Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

длинное синее пальто, волосы распущены. Они поехали в парк, и я следовал за ними. Потерял их из виду только на десять минут. Пока парковался, пока искал их… Возможно, прошло и больше. Но я их нашёл! Она сидела спиной ко мне на скамейке, а вот Беслан принял звонок и отошёл в сторону. Встал спиной к своей же сестре, и я воспользовался этим.

Я уже не смотрел в лицо девушки. Не видел смысла. Просто вырубил её, нажав в одну точку, и, закинув на плечо, утащил. Волосы прикрывали её лицо, пока она лежала на заднем сидении. Так же перенёс в комнату и закрыл её там.

Мне нужно было проверить, та ли это девчонка! Нужно было взглянуть на её лицо прежде, чем хватать её. После… после, когда я открыл дверь, всё её лицо было в разводах от косметики, и я не приглядывался к ней. Мне уже было плевать.

Глава 17

Настоящее…

— Идиот! — ору я и со всей силы бью по рулю, чувствуя, как боль отдает в ладонь. — Как я мог так облажаться? Как?

В уме не укладывается, что я перепутал девушек. Но как? У Айнуры тёмные волосы, тогда как у той девчонки были светлые. И пальто… Невероятно, чтобы у них оказались одинакового цвета волосы да ещё и верхняя одежда! Ничего не понимаю. Эта ошибка стоила невинной девушке семи лет кошмара.

В родной город въезжаю с щемящим сердцем. Еду по некогда знакомым улицам, по местам, где бегал всё детство. Останавливаюсь у заброшенного дома. Папа своими руками построил его. Мама помогала ему как могла. Мы с Айкой, будучи ещё мелкими, таскали камешки, смеялись, мечтали. Столько воспоминаний…

Открыв калитку, замираю. Перед глазами проносится воспоминание: Айка убегает от меня. Мне было семнадцать, я только вернулся после занятий по тхэквондо. Сестра встретила меня ведром холодной воды, окрашенной в розовый цвет. С весёлым хохотом она убегала, её заразительный смех разносился по всей улице.

А под тем старым деревом я сделал для неё качели. Мы вместе красили их, оставив свои отпечатки пальцев.

За домом посадили два деревца, и на стволах вырезаны наши имена. Глупость, которую пожелала моя Айка. Я соглашался на всё, чего она хотела. Даже на такие глупости, как носить одинаковые цепочки на шее с нашими именами.

Внутри дома — ещё больше воспоминаний, каждое — как нож в сердце.

По этой лестнице она сбегала мне навстречу. Однажды я не успел войти в дом, как она налетела на меня с испуганным выражением лица, обняла крепко-крепко, вцепившись в мою футболку.

— Марик, спаси меня! Спаси! — нервно, чуть ли не крича, она сжимала ткань на моей спине, а потом взяла в руки моё лицо и гладила его, не переставая говорить: — Спаси меня, спаси!

— От кого? Что случилось? Кто обидел? — хмуро спросил я её, готовый броситься на защиту.

— Ммм… ни от кого? — вдруг хитро улыбнулась она, а потом подняла руки, измазанные зелёной краской, и оставила отпечатки на моей груди. Моя белая футболка была безнадёжно испорчена. А вся моя семья со смехом смотрела на меня. Залинка, маленькая хулиганка, хихикая, принесла зеркало, в котором я увидел своё зелёное лицо.

— Я же говорила, что разукрашу его лицо без проблем! — усмехнулась эта поганочка и с визгом убежала.

Я до сих пор храню эту футболку нетронутой. Не позволил её постирать. Она висит в шкафу и всегда переезжает со мной, как заветная реликвия.

Гостиная, в которой мы проводили время всей семьёй. Пульт от телевизора, за который мы всегда дрались с Айкой. Она хотела включить свои девчачьи передачи, а я — спортивный канал. Всегда побеждала, конечно, она. Приходилось поддаваться — как-никак девчонка же.

А моя комната… Она с такой любовью обустраивала её! Все мои кубки, грамоты аккуратно расставляла на полке, протирала их, не позволяя пыли оседать.

— Мой Марик — самый лучший. Я горжусь его успехами и всей душой желаю, чтобы он добился всего, чего желает. Знай, брат, я всегда с тобой, — с улыбкой говорила она всегда.

Её комната… Вхожу в комнату, которая за семь лет не изменилась. Всё на своих местах, только покрылось пылью. Опускаюсь на пол, беру в руки фотографию, на которой мы с Айкой, и прислоняюсь к изголовью кровати. Воспоминания крутятся в голове, и… мне невыносимо больно. Не замечаю, как слёзы уже давно текут по щекам.

Женщины думают, что мужчины не умеют плакать. Чушь! Мы тоже люди. Нам тоже бывает больно. Мы тоже плачем от горя, от боли, от… осознания того, что натворили.

Ненавижу себя за то, что сделал с Айнурой! Ненавижу всеми фибрами души!

Не выдержав, звоню другу. Он живёт в пятнадцати минутах езды — приедет быстро.

Джамал появляется тихо, но я сразу чувствую его присутствие. Медленно подойдя, он садится рядом и смотрит на фото в моих руках.

— Она вернулась, — шепчу, всхлипнув.

— Кто?

— Моя Айка вернулась. В моей дочери, — говорю, взглянув на друга.

— Чего? — восклицает он удивлённо.

— Джамал… Я такую ошибку совершил. Я такое натворил, друг. Мне вовек не смыть этот грех. Я чудовище, — изливаю другу всё, что на душе. Только он поймёт меня.

— Марат, погоди, я не совсем понял. У тебя есть дочь? От кого?

— От той, кого… Семь лет назад я совершил чудовищную ошибку… — не могу произнести это слово. Тошно от самого себя.

— Она что, родила от тебя? — шокированно спрашивает он.

— Не она… Я украл тогда не ту девушку. Совсем не ту, — со стоном ударяюсь затылком о кровать. — Я испортил жизнь ни в чём не повинной девушке. Превратил её жизнь и жизнь её родных в ад. Из-за меня она не смогла стать счастливой. Но… она всё равно родила мою дочь. И любит её так, как никто.

— Чёрт, прости, друг, голова взрывается. Как так? Ты же знал, как выглядит девушка, как тогда мог перепутать? Как? — повышает голос, в его глазах читается недоумение.

— Сам пока не понимаю ни черта. Не могу уложить всё это в голове. Но она так похожа на Айку. Точная копия. Её глаза, её улыбка, её смех, её лицо. Всё это — Айка, — слеза катится по щеке при воспоминании о личике малышки.

Друг кладёт руку