Стальная Вера 2 - Лина Шуринова

А значит, мне можно не сдерживаться.

Я никогда не считала убийство человека чем-то хорошим. Даже приемлемым инструментом в борьбе за что угодно — не считала.

Но сейчас ясно вижу: людей, которые всё это устроили, нужно обезвреживать любыми доступными способами. И плевать, что с ними станет в процессе.

Потому что замыслить и воплотить в жизнь подобное могли только конченные психи.

Тени вокруг и под моими ногами угрожающе бугрятся. Мгновение — и тёмные заострённые щупальца несутся в сторону бывшего преподавателя. Тот вскидывает голову и щёлкает пальцами.

Моя безотказная магия вдруг перестаёт слушаться. Острия зависают над головой и вокруг Нефёдова, будто их останавливает невидимый купол.

Стазис, чтоб его!

— Знаете, Иванова, — препод смотрит на меня с каким-то сожалением, — Вашим бы способностям, да побольше ума. У вас ведь были все шансы встать во главе нового мирового порядка.

— Считаешь… себя… самым умным? — слова даются с трудом: Нефёдов заблокировал мне не только магию, но и любую попытку двинуться.

Он равнодушно пожимает плечами:

— Да не то чтобы. Скорее, это вокруг сплошные идиоты. Вот взять, например, тебя.

— А что… со мной… не так? — поддерживаю его желание пообщаться, пытаясь нащупать заодно хоть какую-нибудь лазейку.

— С самого начала я был уверен, что у нас с тобой много общего, — как-то обиженно даже признаёт Нефёдов. Но чем дольше говорит, тем больше распаляется. — Но по всему видно, твоё низкое происхождение тебя полностью устраивает. Готова лизать господские пятки за кусок хлеба!

Нашла! Наконец-то… Теперь — собрать силы. Лишь бы не сорвалось…

— Ошибаешься, — усмехаюсь, больше потому, что не могу сдержать радостного предвкушения. — Нет у нас ничего общего… И не было… В отличие от тебя… я не делю людей на сорта по происхождению!

Одно-единственное щупальце, самое лёгкое и тонкое, тревожно дёргается — и срывается с места, преодолевая наложенный стазис. Кто бы знал, как сложно было сконцентрировать всю свою силу в нём одном!

Ещё и остальные кое-как поддерживать, чтобы не вызвать подозрений.

Нефёдов в последний момент поворачивается — шустрый! — и острие вместо спины пронзает ему плечо. Теперь мы с ним оба изгвазданы в собственной кровище.

Что, нравится, кучерявый?

Это новый дивный мир, о котором ты так любишь рассусоливать. Ешь, не обляпайся!

— Подлая баба! — Григорий отшатывается, зажимая рукой кровоточащую рану. Его физиономия искажена от боли.

— От бабы слышу, — у меня тоже всё не так хорошо, как хотелось бы. Преодоление стазиса забрало слишком много сил. — Хочется власти? Так иди и властвуй! А не бей исподтишка ни в чём неповинных детишек!

— С твоим скудным умишком необходимость жертвы не понять, — пеняет он мне. — Обывательские мозги и пустые эмоции.

— Не понять, — соглашаюсь. — Ничего не стоит таких жертв. Ни-че-го, ясно?

Нефёдов по моему примеру накладывает на рану теневой пластырь. Списывать нечестно, вообще-то!

И тут — рёв, рык, крики! Впереди, там где вовсю кипело сражение, поднимается на ноги фигура огромного существа. И устремляется в гущу боя, отшвыривая с пути своих и наших.

А я тут с кучерявым церемонюсь…

— А ну прочь с дороги!

Тенями по-простому отшвыриваю его в одного из монстров поблизости. Тварь к твари, самое то.

Спешу на подмогу туда, где она больше всего нужна, старательно скапливая магические силы внутри своего тела. А то лишь в сторонке постоять и получится…

Влад, цесаревич и ректор стоят среди врагов спиной к спине. Воздух вокруг них искрит от магии. Князь Радим по-прежнему беснуется на подмостках. Видит, наверное, что постепенно начинает проигрывать.

Вот только свежепризванное гигантское существо, которое мне почему-то так и хочется обозвать огром, вполне способно изменить расстановку сил.

Если доберётся до парней, конечно же.

Моя магия начинает действовать раньше, чем я оформляю своё стремление в мысль. Сил хватает лишь на одно щупальце. Оно несётся вперёд, лавируя между сражающимися.

Огр заносит кулачищи над головой Влада. В монстрово пузо ударяют сразу два солнечных луча, прошивая его насквозь.

Но толку-то?!

Существо оглушительно ревёт и возобновляет атаку — чтобы его свалить, явно потребуется урон побольше. Враг заносит ножищу, стремясь раздавить тех, кто причиняет ему боль…

В этот момент я его подсекаю. Хватаю щупальцем за опорное копыто и дёргаю что есть сил.

Тварь взмахивает ручищами, пытаясь удержать равновесие. Не тут-то было. Огромная туша валится на пол, прямо под ноги ошалевшему от такой удачи Владу.

Рудин, не будь дурак, атакует лучами голову монстра. Секунда, две — и всё кончено. А мы с Владом обмениваемся мимолётными взглядами.

— Наконец-то! — радостно верещит великий князь, поднимая руки к потолку. — Явись же, великая сила!

В его руках разгорается солнце. Которое он, будто мячик, швыряет в цесаревича.

Беззвучный взрыв. Ослепительная вспышка, как смена кадра.

Цесаревич в окровавленном и покрытом сажей мундире лежит на полу. Над ним склоняется ректор. От монстров, которые только что на них нападали, остался лишь пепел.

А Влад сломя голову несётся к маленькой дверце, которая, оказывается, скрывалась за постаментом. И через которую, судя по всему, сбежал Радим.

Шагаю к ректору, чтобы узнать, как там цесаревич. И буквально кожей чувствую направленную в сторону наследника тьму. Она точно пронеслась бы мимо меня, но…

Машинально подставляю ладонь под траекторию её полёта.

Чужая тьма охотно впитывается под кожу, будто поглощая меня изнутри.

Глава 2. Никто не придёт

Ярослав несётся вперёд, почти не обращая внимания на то, что вокруг происходит. В носу щиплет, глаза застилают жгучие злые слёзы. Нет, реветь он не станет — большой уже.

Но как же хочется стать ещё больше. Сильнее. Чтобы сестре не приходилось всю тяжесть их судьбы нести на плечах в одиночку.

А ведь ему, Ярославу, теперь тоже палец в рот не клади. Анатолий Викторович сказал, что в оранжерее мальчик действовал получше многих взрослых. Значит, Вера уже вполне могла бы положиться на брата.

Только почему-то этого не делает…

Ясно, почему! Считает мелким и слабым. Не доверяет.

От этих мыслей становится совсем горько. Так что монстра, который выскакивает перед ним, Ярослав замораживает без всякой жалости.

Хоть какая-то помощь упрямой сестрице.

На обездвиженного противника тут же налетает жужжащий роль Марковых звёздочек.

Хоть поначалу Ярик не мог простить Марка за сражение с Верой во время вступительного