Роман с подонком - Янка Рам
И шутка моя не в тему, конечно.
— Аглая... - бормочу тихо.
Имя-то какое дурацкое. Словно из прошлого века.
Глава 2 — Неожиданность
Машина тормозит перед небольшой каменистой речкой.
— Ну, все, приехали.
Мама выходит из машины снимает обувь. Заходит в воду. Мы с охранником переглядываемся.
— В смысле? — бормочу я.
— Светлана Александровна, вода ледяная, не стоит, — пытается остановить её Соломон.
— Сумки взяли и за мной. Летом здесь не проехать. Где-то боны есть, но я не знаю, где их искать. Мы обычно здесь мимо монастыря зимой по льду проезжали. Ну что встали? Не глубоко здесь. Да и идти потом недолго.
Вздохнув, забрасываю одну из сумок на плечо. Вторую забрасывает Соломон. Пока мы мнемся на краю холодной воды, мама уже выходит на том берегу.
Чуть выше колена. На своей тачке бы проехали. Но эта — маленький женский мерс. И вряд ли...
Перейдя реку, сижу на большом камне, сушу ноги. Чтобы надеть обратно брюки и обувь. Мама держит свои туфли в руках, не спеша надевать. Рвёт траву, растирает между пальцами.
— Мм... полынь! Хорошо-то как...
— Не вижу ничего хорошего. А магазин где? Пить хочу.
— Вот здесь можно пить, — наклоняется к каменистому ручью, стекающему в реку.
Загребает в ладони. Пьёт.
— Точно? — подхожу к ней, повторяя. — Может, она радиоактивная.
— Ты когда свои коктейли пьёшь так наверное не волнуешься? — недовольно.
— Да не пил я!
Вода вкусная! И я зависаю у ручья, пытаясь утолить свой сушняк. Умываюсь. Головная боль чуть отпускает.
— Вот Рома вырастет, уйду в монастырь... - смотрит мама через реку на белые купола.
— Чо?.. — морщусь я. — А отец?
Не отвечает.
Внутри всё жжёт от таких её выпадов. Словно под ногами рушится фундамент.
Раскрываю сумку, в поисках чистых носков.
— Это что? — вытягиваю прозрачную упаковку женских трусиков.
— Положи обратно. Это не твоя сумка.
— А где моя?
— А твоей нет. Мы торопились. Не до сборов было. Сумки Аглаи в машину перекинули и поехали.
— Класс. Я что без вещей?
Риторический вопрос.
— Так что, носки не выкидывай, потом постираешь, — прохладно бросает мама.
— Ещё я носки не стирал.
— Тогда босиком придётся ходить.
— В смысле?
— Вот тебе ещё одни, — достаёт новые из сумки Соломона.
— Это что за носки такие? — кручу в руках, натягиваю. — Даже лейбла нет.
— Обычный хлопок. Это для дедушки Аглаи подарки.
— Ясно... А можно мне всю упаковку?
— Нет.
Мы идём по пыльной дороге между полями.
— Это пшеница... - ведёт рукой по колосьям мама.
Да мне до звезды что это! — страдальчески всматриваюсь вперёд.
Проходим мимо чёрных заброшенных домов, полуразваленых, поросших высокой травой. На автомате шарюсь по карманам в поисках пачки.
— А магазин скоро?
— Магазин по воскресеньям.
— Это как?
— Приезжает машина с товарами. А здесь нет магазинов...
Оглядываюсь.
— Мы что — на машине времени ехали?
— Можно и так сказать. Вон, видишь, домики? Дымок идёт. Аглая с дедом живёт. У них побудешь несколько дней, пока все не уляжется.
Петухи орут...
— М-да.
Приближаемся...
— Есть кто живой? — кричит мама, стоя у низкого частокола. — Аглая!
— Буди девок! Барыня приехала! — пытаюсь рассмешить маму.
Но получаю от нее еще один строгий взгляд.
— Аглая! — еще раз зовет мама.
— Такая рань, спят, наверное все, — переставляю какую-то банку с одного кола на другой.
Рядом стог сена и яблоня. Здесь бы фотосессии делать, а не вот это всё.
Дверь хлопает.
— Светлана Александровна?! — звонкий голос.
И следом выплывает его носительница. В светлом сарафане в цветочек по колено, босиком. Ноги длинные, загорелый, стройные.
А сама — словно облаком укутана копной темно-русых густых волос. Слегка вьющихся, с высвеченными прядями в цвет той пшеницы, мимо которой мы шли. И такие они роскошные, что я даже не сразу лицо её вижу.
Улыбается радостно. Черты лица — просто пушка! Хоть на обложку. Сейчас снова в тренде каноническая красота.
Как с картинок моей детской коллекционной книги сказок, с иллюстрациями от известного художника.
Аглая... Вот это да! Не узнать.
— Бегу! — спускается с крыльца.
Мама слегка толкает меня в бедро.
— Рот закрой.
— Это я от неожиданности.
Я ж думал тут Аглая... а тут Аглая!
— Ты — "брат", ясно. Своими руками задушу, если тронешь или обидишь.
Эх...
— Ок, — вздыхаю.
Потому что, может, и не задушит, но ссорится мама с людьми навсегда. И я пару раз по грани уже прошёл. Особенно когда встал на сторону отца в их конфликте с его древней изменой. Нет, не оправдал. Всего лишь поддержал его в том, что не надо рушить нашу семью из-за этого. Так мама до сих пор со мной холодна... Поэтому — "ок". Брат, так брат.
А вечер мог бы быть таким томным...
Глава 3 — ,Разрушительница мифов
— Это сын мой, Ян, — представляет меня мама. — Помнишь его?
Аглая чуть смутившись, смотрит мне в глаза. У неё — светлые, яркие, голубые. Взгляд... Такой в фильмах актрисы сыграть пытаются, когда наивную героиню хотят отыграть. Но все — халтура. Вот этот взгляд и бесил. Открытый, бесстрашный, видящий в тебе совсем не то, что ты хотел бы показать. Разрушительница мифов, твою мать...
Изменилась очень. И в то же время — нет.
— Здравствуй, — сдержанная улыбка.
— Привет... - моргаю ей.
И это "привет" такое... надменное, незначимое. Словно я им от её взгляда пытаюсь блок выставить. Потому что... ну перебор такие взгляды. Они по уровню вскрытия как детектор. Чувствуешь себя не мужчиной, а мальчишкой... и снова бесит. Только уже не она. А сам себя бесишь, что теряешься. Что внутренности все равно до фасада не дотягивают, как не выебывайся. И она это видит.
— А это Соломон наш охранник.
— Здравствуйте, Соломон.
Перехватывает копну волос, ловко и быстро слетает её в косу.
А Соломона уже я толкаю в бедро. Нехрен пялиться... Она тебя в два раза младше.
— Напоишь нас чаем? — приветливо улыбается мама Аглае.
— Ой! Да я вас накормлю сейчас, — отмирает она. — Дед на пасеку ушёл. Вереск зацвел. Унёс туда ульи. А я вот — по хозяйству. Пойдёмте.
В доме пахнет специфически. Деревом, полынью, прохладой. Ещё — хлебом.
И да — ехали мы явно на машине времени. У стены белая
