Малышка от отца жениха - Анна Лапина

Он может их касаться, признаваться в любви и даже целовать!

Я же этот шанс профукал!

Обидно, мать твою!

Олег выходит, и палата погружается в тишину, и даже неловко как-то становится. Дабы казаться спокойной, Маша поднимается, чтобы зашторить окна.

Будто это сейчас так важно! Будто нет у нее сейчас дел важнее.

— Когда ты собиралась сказать, что у меня есть дочь? — кидаю ей в спину, сверля её взглядом.

— Она не твоя дочь, — отвечает, даже не оборачиваясь. Гордая. В отца пошла. До последнего пойдёт, но своего не отдаст.

— А чья же?

— Моя, — бросает и, повернувшись, в глаза мне пытается уверенно взглянуть. Но не выйдет. Я её знаю. — Твой ребёнок погиб от денег, которые ты дал мне на аборт, Матвей. А Эля — только моя дочь.

— Но гены у неё от меня, — напоминаю с горечью в голосе.

— К сожалению, — бросает она уверенно. Только вот глаза выдают всю её боль и сожаление. — Но знаешь, глядя на Олега, я надеюсь, что не всё потеряно. Если уж твой сын нормальным стал, то Эля тоже сможет вырасти хорошим человеком. Хотя есть вероятность, что это у Олега гены матери доминировали.

Если бы она знала…

— Все же матери, — говорю ей и подхожу к огромной кровати, на которой лежит моя дочь. — Знаешь, я собирался отпустить тебя. Позволить быть с Олегом. Допускал такую мысль. Отменить угрозы. Уехать обратно. Но теперь я не уеду.

— Почему?

— Потому что без дочери ты не сможешь жить, — придаю голосу серьёзности и жёсткости. — А я всегда забираю своё. А значит, и дочь свою я заберу. Не хочу её лишать тебя.

— Твоя дочь умерла! Эта — моя! — хватает дочку на руки и к себе её прижимает, словно я уже прямо сейчас её собираюсь у неё отнять.

— Если ты и дальше будешь упорствовать, то твоя тоже умрёт, — говорю, встав напротив неё.

— Чего ты хочешь, Матвей? — спрашивает, а слёзы по ее щекам катятся. — Я не отдам тебе её! Тебе мало того, что мы в больнице, потому что моя дочь больна? Ты хочешь добить меня?

— Нет, не хочу, — чеканю. — Всё, о чём я прошу: бросить Олега и дать парню жить. Потому что в этой Санта-Барбаре ему не выжить. Я не отпущу дочь, а значит — тебя. Он не выдержит, — говорю чётко и по фактам. — Я всё оплачиваю и привожу в эту клинику лучших врачей, чтобы нашу дочь вылечили. После ты и Эля переезжаете ко мне. Моя дочь будет жить под моим присмотром, чтобы я мог её спасти, если начнётся новый приступ. Поверь, человек, незнакомый с этой болезнью, не сможет распознать её первичные признаки. Как бы ты ни старалась и ни смотрела за ней, ты не сможешь!

Потому что я уже видел, как одна пыталась, а потом мы стояли на кладбище. Под дождём. И молча смотрели на крест на могиле ребёнка, которому три исполнилось бы через месяц.

— Мы не переедем к тебе!

— Ты можешь не переезжать, но она переедет, — заявляю и встаю, направившись на выход. — Мне плевать на тебя. Я лишь даю тебе шанс быть с дочерью, а ей — выжить.

— Я ненавижу тебя, Воронцов, — рычит она мне в спину.

— Я бы тоже этого хотел, — вздыхаю и открываю дверь с намерением выйти.

Но в дверном проёме встречаюсь взглядом с тем, кто готов мне глотку разорвать в клочья. С Каримом. Отцом Маши.

— Ну, здравствуй, Воронцов, — злорадно смакует он мою фамилию.

Глава 7

Матвей

— Карим, — тяну его имя в ответ.

Выдавливаю приветливую улыбку. Говорить ни с кем сейчас не хочется, но, видимо, буду вынужден.

— Поговорим? — предлагаю ему первым и, не давая и слова промолвить, продолжаю: — Но не здесь. Не будем пугать дам. Я знаю тут одно укромное место.

— Поговорим, — соглашается он.

— Папа! — восклицает Маша за моей спиной, явно начиная волноваться за кого-то из нас. Мой внутренний эгоист желает, чтобы за меня. Но после всего того, что я ей сказал минуту назад — это вряд ли. — Папа, пожалуйста, не надо!

— Мы вернёмся, — говорит мужчина, глядя на меня.

Его взгляд даже слегка пугает, но я не собираюсь поддаваться страху. Я заслужил такой взгляд от мужчины, чью дочь обидел. И я уверен, что этим все не закончится.

— Папа! — повторяет Мария.

— Карим! — вторит ей мать.

— Де! — кричит Эля, а затем звонко хохочет. Хохотушка. Как её мать.

Не реагируя на их мольбу в голосе, Карим делает шаг назад, выпуская меня из палаты.

Принимаю приглашение и выхожу. Придерживаю дверь для матери Маши, впуская ее. И только после этого оборачиваюсь к своему собеседнику.

— Здесь тоже не стоит говорить. Лишние уши, — мотаю головой и указываю в сторону конца коридора. — Вон там есть прачечная. Там нам никто не помешает, — оповещаю его и первым иду.

— Ты хоть на секунду представляешь, что я хочу с тобой сделать? — шипит Карим, следуя за мной.

Не вытерпел. Начал уже в коридоре.

— А вы представляете, что я сам хочу сделать с собой? — кидаю ему в ответ, хмыкнув и даже не обернувшись. — Я проклинаю себя за то, что не проконтролировал тогда ничего. За то, что доверился чужим людям.

Дёргаю за ручку и захожу в чистое и практически пустое помещение. Раньше здесь прачечная была, а сейчас словно комната после ремонта.

Карим идет следом за мной, не отставая.

Оборачиваюсь к нему, чтобы оповестить, что здесь можно поговорить спокойно. Но стоит мне сделать половину оборота, в мою правую щеку прилетает кулак.

Втащил. Неожиданно.

Хотя я оборачивался, чтобы предложить ему это сделать, спустить пар и спокойно меня выслушать.

— Заслуженно, — признаю и делаю шаг назад. Потираю ушибленную часть лица. Горит все. — Я не хотел Маше зла, Карим.

— А чего ты хотел?!

— Не знаю, — пожимаю плечами и, опершись на подоконник, заговариваю. — Я давно ничего не хотел. Работал на автопилоте. Ради сына, по сути, жил. Обещал жене, что выращу его достойным человеком и научу всему. Так и было, а затем в моей жизни появилась Маша. Такая же, как все, но чем-то зацепила. Трудолюбивая, честная, не боится грязной работы. Я о том, что она из богатой семьи, узнал, лишь когда она меня с вами познакомила. У вас прекрасная дочь, Карим. Я говорил вам об этом и повторю. Разве я мог не влюбиться в неё?

— И это должно меня разжалобить? — прыскает он со смеху. — Ты бросил