Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Видно, вновь не суждено

Увидеть мне.

Конь во весь опор летит –

Мне приснилось вновь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Ты несёшься через ночь,

Растворяясь в ней.

Исчезает след точь-в-точь

Как свет во тьме.

Вольным ветром мчишься прочь.

Стынет в жилах кровь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Вдвоём

С тобой

Нам не быть,

Как ни зовёт моя любовь.

Шерстяной плащ был основательно затёртым, заношенным. Фидан и не помнила, зачем взяла его с собой, когда готовила вещи для колдовского обряда. А сейчас он пригодился. Они с Дардиолаем им укрылись, спрятались от осеннего холода.

Фидан положила голову на плечо Дардиолаю. Так бы и лежать бесконечно, не уходить никуда. И больше ни о чём не думать.

Они успели рассказать друг другу обо всём, что с ними случилось. У Фидан новостей оказалось больше. Дардиолай слушал её и удивлялся. Раньше ни за что бы не поверил, будто подобное чудо ей по силам. Помнил, как она хмурилась, разглядывая закопчённую баранью лопатку, покрытую трещинами. Думала, как его судьбу истолковать. Ему тогда показалось, что она с трудом эти знаки богов понимает. А теперь, осознавая случившееся, он дар речи потерял.

«Разбудить спящую душу может лишь женщина».

«Хорошая у Сусага дочка. Искусная»

Последнее, что он помнил отчётливо — лицо римлянина, который до него острой сталью дотянулся. Удивительно, все остальные перекошенные яростью и страхом рожи, что мелькали перед ним в той сече, слились в одно, которое намертво отпечаталось в уже гаснущем сознании. Память словно молотом его била, с каждым ударом новый образ. Не сразу, но всё же он вспомнил, что в мешок мёртвой тишины угодил позже, не в тот миг, когда римский клинок отведал его печени.

— Я почти ничего не помню, — признался Дардиолай, — лежал, вроде бы, на снегу. Только он красный был. И вся земля вместе со мной куда-то падала. В колодец. Небо отдалялось и будто сжималось. Вокруг черно уже всё и только наверху свет. И твой голос. А что говорила — не помню. Устал я тогда, Фидан. Намахался мечом. Думаю — закрою глаза, отдохну. Уснул, а во сне ты меня обнимаешь. Вот сон-то какой хороший. Давно не видел таких. А это и не сон оказался.

Он провёл пальцами по её волосам.

Фидан потянулась и поцеловала его. Не нужно тут слов, лишние они. Что он видел волчьими глазами она выпытывать не хотела. Боялась даже полунамёком вернуть зверя. Всё ещё поверить до конца не могла, что Варка здесь, живой, со всей своей памятью. И место в ней для неё нашлось.

— Что же нам дальше делать?

Кто из них это первым сказал вслух?

Вроде бы Дардиолай. Но и Фидан думала только об этом, как им теперь следует поступить. Их жизни сплелись в одну, но надолго ли? Смогут ли вместе по дороге пойти? Она бы пошла за ним даже на край света.

— Выбирать я буду дважды, — медленно проговорил Дардиолай, — и первый мой выбор предопределён…

— Ты его сделал, — подсказала девушка, — когда от Царя Горы воевать поехал, а не за мальчиком.

Это он уже успел ей рассказать. Ночь была долгая. Увидев его осмысленный взгляд, услышав голос, Фидан немедленно разревелась, но оторваться от любимого не смогла. Пьяная была безо всякого вина настолько, что запуталась, на каком свете находится. Но едва пришла в тебя, прижалась к его груди и зашептала:

— Солнце моё, что ты помнишь?

Отвечал он сначала невпопад, но речь с каждым словом становилась всё более связной. Любить друг друга в ту ночь они больше не стали, хотя очень хотелось, кровь так и кипела, но разум её остудил. Слова пьянили сильнее.

Фидан рассказала ему со слов отца о том, чем окончилась битва под Поролиссом. Дардиолай воспринял её повесть спокойно. Знал — иного исхода и быть не могло. Диурпаней поверил в возможность спасения ударом теврисков из засады, но Збел, который это и предложил — знал — не поможет.

— Почему ты молчишь? Неужто в серой шкуре не намолчался?

— Стыдно мне. Так стыдно, что хоть под землю провалиться.

— Почему?

— Сам теперь лежу в обнимку с голой девушкой, а все, кто пошёл за мной, давно сгнили в земле. И если даже кто-то выжил — участь их незавидна.

Был ли иной выход? Думано-передумано, говорено-переговорено