Реанимируй моё сердце - Галина Колоскова
Глава 12
— Какие рекомендации? — голос профессора звучит озадаченно. — Я передавал их устно и в виде отдельной памятки для вашего администратора. Ольге Котовой, кажется. Я очень чётко расписал этапы нагрузок. Сейчас я вам их продиктую.
Он подробно, пункт за пунктом, перечисляет те самые рекомендации, что я заучила наизусть прошлой ночью. Те, что полностью соответствуют моему плану реабилитации. Я включаю громкую связь, чтобы Виктор Иванович сам их услышал.
Профессор заканчивает и в кабинете на время повисает мёртвая тишина.
— Благодарю вас, Пётр Сергеевич, — говорю, выдохнув. — Теперь всё ясно. Извините за беспокойство.
— Не за что. Рад, что вы так скрупулёзны, доктор Ковалёва.
Я кладу трубку и смотрю на человека, чьё мнение до сих пор много значит в Минздраве.
— Как видите, Виктор Иванович, мой план полностью соответствует рекомендациям вашего хирурга. А за «технический сбой» в базе данных приношу вам свои извинения. Мы обязательно разберёмся.
Он медленно кивает. Властный взгляд смягчается. В нём появляется нечто похожее на уважение.
— Хорошая работа, доктор. Вы не растерялись. Ценю это в людях. Я готов начинать реабилитацию по вашему плану.
Мы договариваемся о следующем визите, и он уходит. Как только дверь за ним закрывается, плюхаюсь на стул. Руки снова дрожат. Адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и леденящий ужас. Ольга не остановится. Она готова на всё, даже на подлог в истории болезни VIP-пациента, чтобы уничтожить меня.
Мне нужно идти к Станиславу. Сейчас. Пока не поздно.
Я поднимаюсь на его этаж. Секретаря нет на месте. Дверь в его кабинет приоткрыта. Я собираюсь постучать, но замираю, услышав голоса.
— …абсолютно непрофессионально, Станислав Борисович! — это голос Ольги. Она говорит взволнованно, с пафосом оскорблённой невинности. — Она чуть не потеряла для нас Лужкова! Представьте, если бы он ушёл недовольный! Я пыталась её осторожно предупредить, что нужно быть внимательнее с документами, а она… она набросилась на меня с обвинениями!
Я замираю за дверью, не в силах пошевелиться. Ольга опередила меня. Она уже здесь, с остервенением поливает меня грязью.
— Что именно она сделала? — голос Станислава холоден и лишён эмоций.
— Обвинила меня в том, что я якобы изменила данные в карте Лужкова! Это абсурд! Возможно, она сама что-то напутала, а теперь ищет виноватых. Я всегда делаю только то, что идёт на благо клиники! Эта женщина приносит одни проблемы. Сначала скандал с сестрой, теперь вот это… Может, стоит пересмотреть её назначение?
Наступает пауза. Длинная. Кажется, я слышу, как бьётсямоё сердце.
— Ольга, — наконец говорит Станислав, и в его голосе появляется опасная, шипящая нотка. — Вы действительно считаете меня настолько глупым?
— Я… я не понимаю…
— Я только что говорил с профессором Зайцевым. Он подтвердил, что передавал рекомендации лично вам. Для внесения в электронную карту. И он же подтвердил, что оригинальные рекомендации полностью соответствуют плану реабилитации, разработанному Ариной Сергеевной.
В кабинете воцаряется гробовая тишина.
— Я… Я, наверное, что-то перепутала… — голос Ольги срывается, теряя всю уверенность.
— Нет, Ольга. Вы ничего не перепутали. Вы совершили сознательный подлог. Вы поставили под удар здоровье пациента и репутацию клиники в угоду своей личной неприязни. Это непростительно и уголовно наказуемо!
— Станислав Борисович, я…
— Выйдите. И ожидайте моего решения. Оно будет доведено до вас официально в течение дня. Если клиент не решит заявить на вас в полицию.
Слышу торопливые шаги. Едва успеваю отскочить от двери в сторону, как она распахивается, и Ольга вылетает из кабинета. Её лицо — гримаса коктейля из паники и ярости. Увидев меня, она останавливается как вкопанная. Змеиные глаза пытаются выжечь у меня на груди дырку.
— Довольна?! — шипит она так тихо, что я почти читаю это по губам.
Она бежит дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Качаю головой. Она больше подходит в сёстры Снежане, чем я.
Я стою, всё ещё не в силах войти. Дверь в кабинет Станислава открыта. Он с мрачным лицом сидит за столом. Сочувствую, понимая, насколько тяжело, когда тебя предают те, кому верил. Он поднимает на меня взгляд.
— Входите, Арина Сергеевна. Я знаю, что вы там.
Я переступаю порог.
— Вы всё слышали?
— Да.
— Тогда вам должно быть ясно, что подобное в моей клинике не пройдёт. Никогда.
— Я понимаю.
Он тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. Впервые за всё время я вижу на его лице не просто усталость, а разочарование.
— Спасибо, — говорю я тихо. — За то, что поверили мне.
— Мне не во что было верить. Я проверил факты. Факты были на вашей стороне. Вы поступили сегодня не только как блестящий специалист, но и как дипломат. Вы спасли ситуацию.
Его слова согревают душу, но тревога не отпускает.
— Что будет теперь? С Ольгой?
— С Ольгой будет решён кадровый вопрос. Официально и бесповоротно. Но будьте готовы, Арина. Человек, которого прижали к стене, особенно такой, как она, становится вдвойне опасен. Ольга не просто потеряла лицо. Она потеряла здесь всё. И теперь у неё не останется причин сдерживаться.
Он смотрит на меня. В чёрных глазах я читаю то же, что чувствую сама. Это не конец войны. Это только начало нового, ещё более опасного витка.
Битва за репутацию выиграна. Но цена оказалась слишком высокой. Ольга за несколько лет познакомилась со многими влиятельными клиентами клиники. Такие, как она умеют забраться под кожу. Я приобрела врага, которому нечего терять. И я не знаю, на что она готова пойти.
Глава 13
Глава 13
Мой кабинет постепенно становится моим миром. Кушетка в подсобке с кофемашиной заменяет постель. Светлая, просторная комната в клинике Станислава моё убежище, моя крепость. Нужно снять квартиру, но там будет слишком одиноко. Прогнать Снежану из своей и вернуться туда соседкой Марка — выше моих сил.
За окном медленно гаснут краски осеннего дня, а я сижу за столом и пытаюсь сосредоточиться на отчётах. Цифры и диагнозы пляшут перед глазами, они отказываются складываться в связные строки. В висках стучит: тридцать шесть часов почти без сна, сложнейшая операция, а потом... потом он. Станислав. Его молчаливая поддержка, его твёрдая рука, подставляющая стакан с водой, когда нет сил налить его самой. Его взгляд, в котором нет ни капли жалости, только уважение и, тревожащее душу понимание.
Я закрываю глаза, позволяя
