Роман с подонком - Янка Рам
— Мм...
Не контролируя дыхание, мне кажется, я кипячу льющуюся сверху прохладную воду своим телом.
А что бывают такие яркие оргазмы, я уже давно забыл.
На полусогнутых выхожу из ванной. Ослабленные пальцы подрагивают, пытаясь удержать полотенце на бёдрах.
Аглая, не глядя мне в глаза, протягивает спортивные штаны.
— Это мои... мне большие. Тебе как раз будут. Твои вещи не высохли.
Майка деда, новая.
Удивительная история. Стоит девочка... в асексуальных спортивках из прошлого века. Невнятной серой курточке. Волосы под косынку спрятаны. В резиновых сапогах. Ни макияжа, ни маникюра, ни парфюма. А я дышать не могу, на нее глядя...
Ебануться, история. Кому расскажи, не поверят. Ну, может, только братишка. У него там тоже... забавная Милашка была до того, как её отшлифовали.
Отвернувшись, ждёт у двери.
Послушно влезаю в кринжовый шмот.
Стоя у старинного зеркала угораю над собой.
— Ну... жених, мля!
Аглая настороженно оборачивается. Улыбается, поджав губы.
— Бери телефон. Постримим этот треш!
— Что?
— Ах, да... ну просто бери. Фотосессию хоть бахнем. Лаура будет в восторге.
— В дополнение к образу, могу предложить кирзовые сапоги и военную штормовку. Больше на твои плечи ничего не налезет.
— Да уж спасибо! Я как-нибудь в своих кроссах.
— В кроссах в лес не стоит. Змеи...
— Чего?!
— Они выше щиколотки не кусают. Сапоги защитят.
— Окей, давай сапоги. Заодно и отслужу на минималках. Хотя уже даже военные в берцах ходят. Есть берцы?
Вздохнув, отрицательно качает головой.
— Упущение.
Будут, я им куплю берцы... самые охуенные. Спецназовские.
Обуваюсь.
Откинув полотенце с блюда на столе, засовываю в рот бутерброд с сыром. И прихватив ещё один с собой, сообщаю:
— Я готов.
Перевешивает мне на плечо короб. Себе надевает ружье.
Идём.
— В кого мы будем стрелять? В белок?
— Надеюсь, ни в кого... - уклончиво.
— Где мои сигареты, кстати?
— Дыма тебе мало? Нельзя тебе...
— Ничего ты не понимаешь, деревенская девочка, — троллю её. — Это же культура саморазрушения! Пик развития цивилизации. Саморазрушаться и придавать этому значение — это одна из высших потребностей. И возникает она только в полностью удовлетворенном обществе, которое уже не вынуждено выживать. И распределять свой ресурс только на полезные штуки.
— Это кто тебе такую глупость сказал?
— Эээ... мадемуазель! Я Вас попрошу... Это первый курс, культурология, в лучшем универе нашей Белокаменной!
— А все равно — глупость. Люди саморазрушаются не от удовлетворённости. А от... пустоты. Пусто у них внутри. Вот они и придумывают смыслы всяким бессмысленным вещам. Держатся за них, чтобы с ума не сойти от своей пустоты...
— Ну ты то у нас эксперт в людях! Много их за свою жизнь видела?
Выпаливаю это с насмешкой, на автомате, вдруг почувствовав себя дураком.
Уже прикусывая язык, понимаю, что сейчас она быканет в ответ. И наша приятная прогулка будет испорчена ссорой.
Нет, ну а с хера ли она пытается выставить меня идиотом? Тоже за базаром следить надо, мадемуазель... Начиталась, сама не понимая смысла!
Поворачивается, идет спиной вперёд, глядя мне в глаза.
— Ты считаешь, я говорю глупость? Почему?
— Ну... потому что нет у тебя достаточного опыта, чтобы делать выводы о таких вещах. И... умничать в таком случае неуместно. И критиковать более опытных профессоров за их мнение — тоже. Дурной тон.
— То есть, если профессор говорит глупость, мне надо с ним согласиться, чтобы... показаться всем приличной девушкой?
— Ммм... вообще, да. Или — промолчать.
— А по-моему, это правило тоже не самый умный человек придумал. Если я все время буду молчать, когда не согласна, откуда собеседнику узнать, что я думаю на этот счет?
Отворачивается, ускоряет шаг. Догоняю.
— Н-да... нелегко тебе в городе придётся. А с мужчинами ещё сложнее.
— Почему?
— Как правило, мужчинам плевать, что ты думаешь. Им важно, чтобы ты слушала, что они думают. И соглашалась.
— Зачем мне "мужчины" с которыми что-то там "придётся"? Я хочу чтобы один был... И чтобы ему было важно.
— Вот прям один на всю жизнь? И даже сравнить не с кем? А может он хуже, чем другие?
— А ты считаешь, всю жизнь перебирать надо. Искать получше?
— Ну... искать лучше — нормально.
— А найдёшь, снова искать? Ведь, вдруг ещё кто получше есть?
— Ну значит, быть с тем, кто получше! — психую я.
— Да? Но ведь и получше его кто-то наверняка есть...
— Аглая!
— Что?
— Вот, приедешь в город, дуй сразу на курс правильного общения с мужчинами! Нельзя их так доёбывать!
Сбивается с шага.
И я морщусь тому, что не сдержался от грубости. Она просила... И я вполне в состоянии контролировать базар.
— Не пойду я на такие курсы.
— Почему? Очень достойные девочки получают образование в области этикета в отношениях. В том числе и королевские семьи.
— Потому что этикет в отношениях рождается из любви... Когда любишь человека, ему не нагрубишь.
— Ой... - фыркаю я. — Не работает твоя теория.
— Твой папа грубит Светлане Александровне?
— Нет. Но это единичный случай.
— Дед бабушке?
— Нет. Но мой брат, например, очень жену любит. Но нагрубить — святое дело. Стоит только его уколоть!
— Просто он ещё маленький. В душе. С девочками "дерется". Потом это пройдёт.
А-а-а... значит, и я по твоему маленький раз грублю?! Ты просто мастер комплементов, Крапивина!
— Где там грибы твои?
Веду взглядом по траве. Как тут вообще что-то можно найти?!
— Глубже идти надо.
Поднимает палку. Периодически отводит ей траву.
— Смотри... ремень кто-то потерял! — наклоняюсь, чтобы поднять.
Охуенный, кстати, ремень. Откуда тут...
— Стой!
Рывок за ворот.
Хватаясь за шею, закашливаюсь от впившегося в шею твердого воротника и улетаю назад от рывка.
Аглая палкой поднимает извивающийся ремень.
— Гадюка! Огромная...
Откидывает подальше в кусты.
— Мать его! — подлетаю на ноги, оглядывая траву у ног. — Плюс фобия!
— Я маленькая так один "ремень" подняла. Хорошо, ужик был. Городские всегда в змеях ремни видят, как дети. Не трогай ничего, пожалуйста.
— А что тут ещё сюрпризы бывают?
— Бывают...
— Пойдём домой, а? Что-то мне это “зону” Стругацких напоминает.
— Ты что? А как же грибы?
— Куплю я тебе грибы!
— Нет. Ничего не купишь. Светлана Александровна картой пользоваться запретила.
— Н-да?
Охуенный я кавалер. Беспомощного ордена. Единственное, что могу, цветов нарвать.
Срываю какой-то цветок с обочины тропинки. Вручаю ей.
— Он из Красной книги. Нельзя рвать.
— Да ё-моё...
Что там у нас ещё в репертуаре? Только тело осталось, только тело…
Ловлю её за пальцы, беря за руку. Идём…
Пальцы — это же не член, верно, Светлана Александровна? Это почти что не считается…
Глава 13
