Курс 1. Сентябрь - Гарри Фокс

— Ты бы не дала мне даже шанса что-то выбрать по-моему вкусу, — парировал я, зная, что это чистая правда.

— Конечно! — воскликнула Сигрид, как будто я предложил надеть на бал мешок из-под картошки. — Это была бы катастрофа! Как мне потом пришлось бы смотреть в глаза принцессе?

— Не оставляешь шансов, — вздохнул я. — Я уж надеялся, что она меня бросит, как увидит тот синий костюм.

— Роберт, да что тебя не устраивает? — в её голосе послышались искренние нотки недоумения. — Отец прав. Ты избалованный мальчишка!

— Избалованный⁈ — я невольно рассмеялся, но смех вышел горьким. — А чем меня хоть раз в жизни баловали? Равнодушием и холодными взглядами?

— Ну… — Сигрид опустила глаза, и её пыл немного поугас. Наступила короткая пауза. — Тебе так не нравится Мария?

— Нравится, — честно признался я.

— Тогда почему ты так себя ведёшь⁈ — снова всплеснула она руками.

— Сигрид, мне действительно нужно объяснять такие простые вещи⁈ — в моём голосе прозвучало отчаяние.

— Да! — она смотрела на меня с полной искренностью, широко раскрыв глаза.

Я глубоко вздохнул и отвернулся к окну, наблюдая, как мимо проплывают улочки города. Сумерки окрашивали небо в лиловые тона.

— Она богатая. С ней я получу власть. Она красивая. Она, вроде бы, даже добрая и умная. Думаю, будет заботливой. Это всё хорошо. Об этом мечтает, наверное, любой мужчина.

— Так в чём же проблема? — не понимала Сигрид. — Одни плюсы!

— У меня есть девушка, — тихо, но твёрдо сказал я. — А во-вторых… твоей подруге нужна моя сила, а не я. И мне не нравится мысль о том, что я буду вещью в её руках. Понятно теперь?

Сигрид не ответила. Она молча смотрела на меня, и в её глазах, всегда таких уверенных и насмешливых, мелькнуло что-то новое — лёгкое сочувствие и, возможно, крупица понимания.

— А вот в этом месте, — вдруг сказала она, указывая на окно, когда мы проезжали мимо большой площади, — часто бывают марши. Очень красивое зрелище, когда зажигают фонари.

Она попыталась сменить тему. И я позволил ей это сделать. Мы больше не возвращались к этому разговору до самого самого прибытия в родовое поместье, но тишина в карете теперь была другого рода — неловкой, но более честной.

27 сентября. Начало праздника

Наступил тот самый день. День рождения Марии. Наша карета, запряжённая всё теми же величественными грифонами, уже стояла у подъезда, сверкая на солнце позолотой и лаком. Родители вышли проводить нас. Мать, вся в слезах, судорожно поправила мой воротник и что-то прошептала о гордости. Затем подошёл отец. К моему удивлению, он не ограничился кивком. Он обнял меня. Жёстко, по-мужски, похлопал по спине. Но когда его губы приблизились к моему уху, ледяной шёпот пронзил наметившуюся было теплоту:

— Веди себя достойно. Покажи ей свою смиренность и преданность.

Я не ответил. Просто отстранился, чувствуя, как камень лёг в желудке. Его ласка была не просто так. Это был последний инструктаж перед боем.

Мы сели в карету, и она плавно тронулась, направляясь к сияющему вдали императорскому дворцу. Сигрид, сидящая напротив, снова превратилась в генерала перед решающим сражением.

— Ты запомнил? — спросила она, сверля меня взглядом. — Делай всё точно так, как я тебе говорила.

— Да, да, — вздохнул я, глядя в окно на проплывающие мимо элитные кварталы. — Пока вы все веселитесь, я должен буду провести время с принцессой наедине, а затем с ней за ручку торжественно выйти ко всем гостям. А после её речи мы откроем танцы. Коронный номер.

— Именно! — Сигрид удовлетворённо кивнула. — На сегодня забудь обо всём и просто плыви по течению. Расслабься, получай удовольствие. Это же праздник!

— Тц. Ладно, — я сгорбился в кресле. — Ради империи.

Сигрид громко, с театральным раздражением, закатила глаза.

— О, да, какой же ты герой-мученик! — сказала она, но в её голосе не было прежней колкости, скорее усталое понимание. — Просто постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на эшафот. Хотя бы притворись, что тебе хоть немного интересно.

Я не ответил, просто продолжил смотреть в окно. Улицы сменялись всё более широкими проспектами, и вот уже засверкали на солнце золотые шпили дворца. Ловушка захлопывалась. И мне оставалось только войти в неё с самой почтительной улыбкой, какую только мог изобразить.

Наша карета плавно подкатила к главному входу императорского дворца, заняв место в длинной веренице других роскошных экипажей. Воздух звенел от приглушённого гуля голосов, музыки и цокота копыт по брусчатке. Я вышел первым и, повинуясь вбитому в голову этикету, галантно подал руку Сигрид, помогая ей спуститься.

И в этот момент из соседней кареты, украшенной гербами, отличными от имперских, появилась она. Девушка с волосами цвета чистого золота, которые, казалось, светились собственным светом. Её глаза были яркими, как сапфиры, а платье… оно было сшито из ткани, которая напоминала сотканные вместе лучи солнца — ослепительно белые и переливающиеся при малейшем движении.

— Роберт, — резко прошептала Сигрид, больно впиваясь пальцами в мой локоть. — Не прилично так засматриваться!

— Это кто? — не отводя взгляда, спросил я.

— Принцесса Эгнилоса, — сквозь зубы прошипела сестра. — И тебе с ней лучше не связываться…

Тем временем золотоволосая принцесса обратилась к подошедшему к ней имперскому рыцарю. Её речь была мелодичной, но с явным, чуждым акцентом, искажающим слова:

— Май слука ни как не приехать. Моглить жи ви мени сопроводить? (Моя свита никак не подъезжает. Могли бы вы меня сопроводить?)

В этот момент к нам подошёл другой рыцарь в сияющих доспехах с гербом Империи. Сигрид, не теряя ни секунды, тихо, но властно сказала ему:

— Это барон Роберт фон Дарквуд, сопровождающий принцессу Марию. Сопроводите его к ней.

Рыцарь вытянулся в струнку.

— Слушаюсь, — кивнул он и, обратившись ко мне, вежливо, но твёрдо указал рукой в сторону главного входа. — Пожалуйста, проследуйте за мной, Ваша светлость.

Я бросил последний взгляд на принцессу Эгнилоса, но она, увлечённая разговором со своим рыцарем, не заметила нас. Мы с Сигрид и нашим сопровождающим двинулись ко входу.

Дворец поражал воображение. Огромные мраморные колонны уходили ввысь, поддерживая расписные своды. Стены были украшены золотой лепниной и гобеленами, изображавшими великие битвы и мифологические сцены. С потолков