Рассказы 34. Тебя полюбила мгла - Александр Сордо
Протекли медленной рекой следующие сутки, и, когда луна озарила апельсиновую рощу у деревни Айдоне, молодой Гуэрра ждал возлюбленную, сидя на покрывале. Он чистил апельсин, а рядом стояли бутылка с вином и корзина с хлебом и сыром.
Легкая фигура в белом сарафане вбежала в сад, будто вплыла. Матильда опустилась на покрывало, подогнув под себя колени. Вблизи, в лунном свете матовая нежность ее лица казалась неземной. Антонио думал: это ангелы подарили ему искупление, это небеса простили его грехи и вернули мир в его выжженную горем душу.
Он дрожащими пальцами протянул дольку апельсина. Матильда взяла ее губами из его пальцев. От этого теплого касания волна жара прокатилась в груди Антонио. Он приблизился к ней, и она проговорила, все так же лукаво улыбаясь:
– А ты женишься на мне?
– Да, – выдохнул Антонио, оглушенный стуком сердца и громом любви.
– Вот тогда и возьмешь, что причитается! – засмеялась Матильда.
Она вскочила на ноги и побежала прочь, наполняя рощу заливистым смехом, смех этот дробился о деревья и катился по траве, как звонкие, спелые апельсины.
Антонио встал, его лицо налилось невидимым в темноте пунцом. А из-за деревьев выпорхнули подружки Матильды, бросившись врассыпную и смеясь, хохот их мотало южным ветром от дерева к дереву. Антонио стоял в темноте, и жар его щек плавил ветреную сицилийскую ночь.
Наутро он приехал к Бонфанте вместе с отцом и тремя бочонками вина. Старый плотник сидел на террасе и завтракал яичницей с помидорами и беконом. Увидев знакомый грузовик, он засмеялся, хлопая себя по гулким коленям.
– Созрел, значит, – довольно протянул он. – Правильно, нечего дурака-то валять. Проходите, дорогие гости. Давайте все обговорим. Матильда!
Основные расходы на свадьбу взяла на себя семья Гуэрра. Бонфанте и без того потратились на женитьбу сына, но помогли в меру сил. Гуляли три дня. Друзья Антонио, оставив обрезы дома, танцевали с подружками Матильды. Бонфанте-отец целовался в щеки с Терезой Гуэрра, на эти три дня потеплевшей и словно бы позабывшей о своей скорби. Все Баккарато гуляло, пело и пило в эти дни, и счастья было столько, что, казалось, – солнце не сходило с неба, а светило в лица молодым.
В первую ночь после свадьбы Антонио смог наконец прикоснуться к теплой коже новоявленной супруги. Под тугой и полной грудью по-птичьи колотилось девичье сердце, а глаза были распахнуты в тревожном и сладостном ожидании. На белых хлопковых простынях заколыхалась их страсть, сплетая руки и соединяя губы.
Антонио вспомнил удары грома, вспомнил танец, вспомнил ночь в саду, и в венах зазудела ярость, смешанная со счастьем. Счастье было гладким и тугим, наливалось под ребрами, срывая дыхание. Он то скалился, то смеялся, то плакал, а жар его чресел плавил гордое нутро новобрачной.
Через месяц Матильда понесла, и все соседи сердечно поздравляли семью Гуэрра. Все привыкли, что называть Антонио доном нельзя, но за глаза продолжали ронять это скользкое слово. И обращались к нему как к дону: за советом и помощью. И так же дарили подарки и оказывали помощь, зная, что в трудную минуту Гуэрра и его товарищи придут на подмогу им.
Среди них был и Лоренцо Фернуччи, возмужавший и остепенившийся. После преподанного ему Антонио урока он не только не прикасался к вину, но и занялся всерьез семейным делом. Он разъезжал на своем фургоне по городам и договаривался о поставках оливкового масла, которым торговало его семейство.
В отличие от старомодного отца, он сразу понял, что будущее в торговле – за рекламой. И, откладывая деньги от доходов, платил художникам и муниципалитетам. Первые рисовали для него плакаты с улыбающимися женщинами в тонких фартуках, а вторые давали разрешение размещать эти плакаты на центральных площадях и людных улицах. Дело пошло в гору с такой стремительностью, что вскоре семейство Фернуччи выкупило еще четыре оливковые рощи, наняло втрое больше работников и стало богатейшим семейством в Баккарато. Местные с удивлением и уважением смотрели на преобразившегося Лоренцо. А отца его вскоре избрали старостой Баккарато.
Все его друзья, включая и Гуэрра, переняли ту же стратегию. Дела у торговцев Баккарато пошли в гору, и вмешательство мафии в торговые дела их семей оставалось лишь вопросом времени. Но, несмотря на все уговоры, Антонио не соглашался нападать первым.
– Мы не бандиты, – отрезал он в ответ на резонные увещевания друзей. – Мы заслужили мир и будем жить в мире.
Заработав денег (не без помощи Лоренцо), Антонио тоже нанял больше работников, но и сам трудился до седьмого пота. Он помогал деньгами вдовам своих братьев и отправлял друзей им в помощь по хозяйству. Он был нежен с женой и внимателен к родителям. Мать его любила невестку и, казалось, расцветала заново, болтая с ней по вечерам. Матильда наливалась жизнью и округлялась, как созревающий виноград.
Пролетели месяцы. Родилась девочка. Гуэрра назвали ее Марией в честь покойной матери Матильды. Улыбки не сходили с их лиц. Бабушка Тереза не могла нарадоваться на внучку и все говорила Матильде, как тяжело было в доме без второй хозяйки, а теперь подрастает и третья. Но едва в кухню входил сын, она поджимала губы и замолкала.
Спустя два года в детской поставили вторую кроватку. Сын Антонио пошел в отца: родился крупным, и его назвали Леон – то есть лев. Уж этот мальчик точно должен был вырасти великаном, так считали все. Обоих маленьких Гуэрра без памяти любили бабушка, дедушка и тети, все соседи – и больше всех, конечно, Антонио с Матильдой. Глядя на черноволосых карапузов с глазами матери, резвящихся в виноградниках отца, Антонио думал все ту же мысль, что не отпускала его с памятной ночи в саду: небеса послали ему прощение за грехи.
Так в чем же была вторая беда, если Антонио был счастлив? Вторая беда была в том, что пришла третья. Это может звучать безумно, но кто знает о безумии достаточно, чтобы судить наверняка? Я расскажу вам.
Третья беда не была неожиданной, но все же к ней никто оказался не готов.
В деревне заговорили, что старый Жакомо нашел доказательства причастности дона Франко к убийству его семьи и готов обратиться в полицию на материке. Говорили, будто в тот день в его доме ночевал кузен, который, увидев учиненную
