Уральский следопыт, 1982-03 - Журнал «Уральский следопыт»
О неизбывном желании поделиться с «гражданами моей страны» переполняющими сердце поэта чувствами красоты и добра свидетельствуют и те строки Ксении Некрасовой, которые отобраны для «Уральского следопыта» в ее личном архиве, хранящемся в Центральном государственном архиве литературы и искусства.
Предлагаемые стихи написаны в разные годы и входят в разные тематические циклы.
В прозаических заметках «О себе» автор рассказывает о том, как начиналась ее «дружба с жизнью». Радостный свет первых, не детских даже – младенческих впечатлений озарил все последующие дни ее судьбы. И в лучах этой радости померкли горести и лишения, которых на долю Некрасовой выпало так много. Духовное в биографии поэта торжествует над обыденным, вот почему «приходят и уходят беды, а в конечном счете остается солнце, утверждающее жизнь».
Утверждению жизни и посвятила все свое творчество родившаяся на нашей уральской земле Ксения Александровна Некрасова.
* * *
Ксения НЕКРАСОВА
О себе
Бывают у человека два рождения. Первое рождение – это когда появляется человек из утробы матери и второе рождение – это когда человек начинает ощущать вокруг себя мир и вещи.
Обыкновенно второе рождение происходит, самое раннее, в два года, а более позднее – в четыре, в пять лет.
Первое рождение человек не помнит, во втором начинает все понимать и ощущать мир.
Я открыла глаза и увидела небо. Я не знала еще, что это небо. Огромный воздух, наполненный синевой, был, как великий немой, без единого звука. Может быть, и не надо было слов, потому что я еще не понимала человеческой речи, но голубое, пространство, теплое и мягкое, прикоснулось ко мне своей поверхностью, и от этого прикосновения мне было очень хорошо и радостно – что вот я дышу и ощущаю его горячее (приятное) прикосновение.
А до этого, как я узнала после, когда выросла, у меня болели отчего-то глаза и все тело. И бинтовали,, и лечили меня. Каждый день сдирали марлю с моих глаз и причиняли мне тем невыносимую боль.
А это мгновение, о котором я говорила выше, было в то утро, когда врач снял повязки с моих глаз и сказал, что я буду жить. Так я впервые познакомилась с первым предметом на земле – НЕБОМ.
Детство мое прошло великолепно на шахтах в системе Егоршинских каменных копей, между Ирбитом и Шадринском около деревни Ирбитские Вершины *. По одну сторону – село Елкино, по другую росла я без нянек и гувернанток на полной свободе.
[*- Ныне – Сухоложский район Свердловской области (Л. Б.)]
Отец – горный инженер – был взят на войну (1-ю империалистическую). Мать дома оставалась, и я ходила куда хотела, то есть в огород, в сад, в лес с товарищами.
Огород – это была таинственная местность, где жили разные враги, с которыми можно было сражаться, прежде чем добраться до грядок с морковью, горохом и репой. Мы брали длинные палки. Кто-нибудь изображал из себя Ермака, а остальные – войско. Так мы ходили покорять крапиву, лопух и репу. Когда в огород поставили пугало, то все наполнилось таинственными тенями, звуками… И тогда мы стали говорить шепотом, двигаясь друг за другом на цыпочках, боясь спугнуть кого-то или разбудить.
Огород наш зарос по колено травой, цветами, маками, коноплей, запах которой, вот уже сколько лет прошло, я помню.
А за огородом был лес. Огромные стволы лежали поваленные от времени и обросшие лишайником и мхом. И даже на осинах, на этих поваленных деревьях, росли незабудки. Когда нога ступала на листья, на траву, то проваливались мы по колено – так был стар лес. Очень мне нравились березовые рощи, умешанные с кустарником, потому что там больше цветов, чем в сосняке или пихтовнике.
В лесу мы не играли, а только шли, шепотом переговариваясь о леших, старичках-лесовичках, которые присутствуют под корнями и под пнями. Много родников у нас было с прозрачной холодной водой, очень вкусной.
Веснами мы лили березовку, которую собирали в бутылки, подвязанные к березе, чтобы стекал сок. Ходили также в сосновый бор, где снимали с деревьев кору и брали соки, напоминавшие студень. Он был вкусен и пах медом и сосной, и смолой.
Особенно хороши были у нас весенние разливы, когда река Исеть выходила из берегов и сливалась с другой рекой в голубое море. А жили мы на горке, и вода не доходила до нас. Умываться ходили к разливу и видели, как солнце всходит прямо из воды. Иногда на льдинах проплывали корыта, свиньи, коровы, телята – плыли и плыли…
Ранней весной мы любили ходить за подснежниками на увалы. Обыкновенно кругом лежал снег и между снегом – маленькие проталинки, а на этих проталинках росли подснежники, как чашечки из пяти лепестков, донышко золотое, на стебле меховые рожки. Любили мышиный горошек; он ничем не пахнул.
А еще всегда поражала ранней весной земля на пашне. Черная, из-под снега, земля напоминала мне какую-то драгоценную материю – лучше, чем бархат.
Вождь
«Главное на земле -
Люди!» -
сказал Ленин
и положил в изголовие
вечность.
Шахтерский поселок на Урале
На берегу
тишайшей Ирбитки
стоят шахтерские дома.
В одном, как в большинстве,
живет забойщик,
но из любви к ремеслам
он в отдых мастерит
из дерева предмет: он выточит его
и выкрасит
в растертый на олифе малахит
и на зеленый фон
птиц розовых посадит.
От этого и дом его отличен от тех домов,
где занимаются
слесарным мастерством
или цветы и овощи разводят.
* * *
Цвели липы…
Бледно-зеленые цветы
роняли желтую пыльцу,
мечтательность
у юных вызывая
и у седых – воспоминание о прошлом.
* * *
Любовь, как сдвинутое
небо,
к нам приближает пламень
звезд.
* * *
Жизнь ты моя,
жизнь, все состариться норовишь.
Погодила бы сечь лицо,
погулять бы еще в молодых…
Море
Море требует, чтобы на него смотрели.
И когда ты в молчании постоишь,
поглядишь на него,
море разрешит полюбить себя
и останется в сердце твоем навечно.
Имею ль право
я совет держать -
сама лишь лепечу
несложными словами,
о клены истин
разбивая лоб.
Но мы должны
указывать пути сердцам -
поэты мы
и время
