Займись ничем: система долгосрочной продуктивности - Джозеф Джебелли
Я поднимаю бинокль, смотрю на небо и вздрагиваю от восторга.
Над моей головой, расставив серо-белые крылья, парит красный коршун — великолепная хищная птица с красновато-коричневым оперением и раздвоенным хвостом.
Заниматься никсен не так просто, как кажется. В первый раз, бесцельно слоняясь по парку за день до встречи с Ольгой, я продержался всего двадцать минут. Ничегонеделание вызвало у меня чувство вины. Стойкое и давящее чувство вины за то, что у меня есть свободное время, а у других — нет. Чувство вины — сильная эмоция, часто возникающая там, где ей не место. Мы чувствуем себя виноватыми, устанавливая границы, преодолевая травму, заявляя о желаниях, которых, как нам кажется, у нас быть не должно. Чувство вины возникает, даже когда мы не переступаем никакой моральной или этической границы. С детства нам выставляют кучу ограничений: это «должен», то «не должен», и вина становится нашим проводником в лабиринте этих правил, подталкивая к социально одобряемым нормам.
Мое чувство вины, которое испытывал я, — вина за отсутствие продуктивности — возникает, когда мы ложно отождествляем результаты своей работы с самооценкой и человеческой ценностью. Мышление, согласно которому человек должен быть постоянно чем-то занят, свойственно многим культурам и приучает нас ассоциировать покой с ленью. Избавиться от этого стереотипа очень тяжело. К сожалению, люди получают больше удовлетворения от отдыха, если считают его заслуженным; наше отвращение к ничегонеделанию настолько глубоко, что многие просто не в состоянии расслабиться, если не чувствуют, что заслужили эту «привилегию».
— И у меня бывает чувство вины, — призналась Ольга, когда я поведал ей о своей первой неудачной попытке практиковать никсен. — Мне кажется, что следовало бы больше заниматься домом или проводить больше времени с детьми. Такая реакция естественна. Потому что мы хотим быть частью общества. Хотим быть как все. Мы видим, что окружающие постоянно чем-то заняты, и если ничего не делаем, нам кажется, что нас осуждают, изгоняют из группы. Возникает одиночество, которое ранит не меньше физической боли.
Нейробиология вины поистине удивительна. Как и у многих сложных эмоций, в ней задействована целая сеть участков мозга, включая миндалевидное тело, передний островок, лобную и височную доли. Вина активизирует эти области, и нейроны внутри них начинают взаимодействовать, посылая друг другу сигналы о том, что он сделал или не сделал. При сильном чувстве вины к ним присоединяются другие части мозга, отвечающие за принятие решений, — префронтальная кора и передняя поясная кора, например. Они заставляют нас реагировать на предполагаемый проступок посредством извинений, заглаживания вины или простого обещания «я больше не буду».
В здоровом обществе в этих механизмах не было бы ничего плохого. Вина необходима для обеспечения порядка в социуме, рассуждений о морали, сострадания, эмпатии и альтруизма. Но из прочитанного вы наверняка уже поняли, что здоровым наше общество назвать нельзя: наше общество болеет трудоголизмом и нереалистичными требованиями. Поэтому люди часто страдают от вины незаслуженно. В психологии это называется «генерализованной виной» и проявляется как назойливое ощущение, что человек недостаточно старается, мало делает, слишком много отдыхает и ленится. Чтобы избавиться от чувства вины, мы заставляем себя больше работать, взваливаем на себя больше обязанностей и отказываемся от отдыха. Таким поведением мы стремимся доказать свою значимость самим себе и окружающим. Но это вредное заблуждение приводит к ментальной усталости и выгоранию, что, в свою очередь, порождает депрессию и еще больше чувства вины, и цикл начинается заново.
Важно помнить, что вина за отсутствие продуктивности, как и чувство вины в целом, не свойственна человеку от природы: это социальный конструкт, то есть мы можем или пользоваться им (если он полезен), или не обращать на него внимания. Античные философы часто говорили об искусстве забывать — важнейшем навыке человеческого развития и прогресса. Они знали: если мы будем цепляться за каждое воспоминание, выученное поведение и социальную установку, это будет нас ограничивать, а не обучать. Так что я призываю вас избавиться от чувства вины. Будьте смелее и научитесь не его игнорировать. Со временем оно исчезнет — в буквальном смысле этого слова. Мозг работает по принципу «что мы не используем, мы забываем»: если нейронные пути, отвечающие за определенные мысли и чувства, редко включаются, они со временем ослабевают, высвобождая энергию для создания новых, более позитивных нейронных связей. Это открытие сделал в 1949 году один мудрый канадский ученый по имени Дональд Хебб.
«Вина — информативная эмоция; она пытается сообщить человеку, что он живет в разладе со своими ценностями и чужими ожиданиями», — сказал Крис Бейли, писатель и эксперт по продуктивности, который много лет проводил эксперименты над собой, в том числе пробовал работать двадцать часов в неделю, подолгу жил в уединении и ограничивал использование смартфона часом в день. «Но эти ценности и ожидания могут быть ошибочными, — продолжал он, — ведь всем нужен отдых, и самая большая ирония в том, что без отдыха продуктивность снижается».
Крис объяснил, что чувство вины может проявляться по-разному, не только как ощущение, что сделал недостаточно или слишком много. В основе вины лежит чувство напряжения. Когда у нас возникает напряжение из-за прошлого, мы называем это чувством вины и размышляем о возможностях, которые упустили. Напряжение из-за настоящего называется сомнением: тогда мы спрашиваем себя, достаточно ли стараемся сейчас. Напряжение из-за будущего называется тревогой — мы переживаем, что не оправдаем чужих и собственных ожиданий. «Вина — это история, которую мы себе рассказываем, — объяснил Крис, — история о том, что нам вообще не следует отдыхать и мы всегда должны чего-то добиваться. Но стоит потянуть за ниточку вины, пытаясь распутать этот клубок, как мы поймем, что клубка-то и нет. Вина — это клубок из ничего».
Я поделился с Крисом, что часто испытываю вину из-за того, что отдыхаю. В школе меня сильно дразнили из-за иранской фамилии; в результате я замкнулся в себе и частенько отлынивал от занятий. В университете я взялся за учебу с таким рвением, будто пытался наверстать упущенное, и работал почти без отдыха как заведенный. Я не мог остановиться, будто пытаясь компенсировать прошлые неудачи. Все это привело к переутомлению, тревоге и чувстве вины, связанной с отдыхом. Мое отношение к работе напоминало маятник, который
