Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага
На пути к месту назначения, все еще остававшемуся для меня загадкой, мы остановились перед бронзовой головой, вид которой не мог оставить равнодушным никого, – по крайней мере, не того, кто двумя часами ранее принял сильное обезболивающее.
– Сегодня бытует мнение, что данный бюст принадлежит македонскому царю Деметрию Полиоркету, – сообщил Арсуага, – но мне лично нравится думать, что это Александр Великий[13].
Я подошел к ней, к этой голове, которая находилась на одном уровне с моей, и понял, что она, должно быть, изначально принадлежала статуе колоссальных размеров. Благодаря недавней реставрации бюст приобрел первоначальный бронзовый цвет, и, несмотря на трещины и незначительные следы коррозии на носу, были прекрасно видны черты этого очень красивого, атлетически сложенного молодого человека с приоткрывающими уши локонами и пухлыми губами, оформленными в тронутый тщеславной улыбкой рот. От скульптуры веяло той степенью нарциссического спокойствия, которую не сможет обеспечить ни один транквилизатор последнего поколения. Выражение лица молодого человека говорило о том, что он погружен в размышления над какими-то платоническими материями. Несмотря на остроту ума, угадывавшуюся по высокому лбу, он, казалось, не был ничем обременен, а из пустых глазниц на тебя будто смотрели невидимые зрачки.
– Взгляни на него в профиль, – услышал я слова Арсуаги.
Палеонтолог обладает дьявольской способностью находить правильный ракурс для наблюдения за античным миром. Я посмотрел на бюст сбоку: с этого ракурса он также являл собой неоспоримое совершенство. Я бы забрал домой эту голову, датированную приблизительно 300 годом до нашей эры.
– Он выглядит так, будто недавно побрился, – отметил я, глядя на гладкую поверхность его щек.
– Превосходное наблюдение, – сказал Арсуага, вернув мне чувство уверенности в себе. – Первым великим историческим деятелем, который начал брить бороду, был Александр Македонский. Его отец, Филипп II, напротив, этого не делал. Поищи в интернете, и ты сам убедишься. Запомни: борода – вторичный половой признак.
– Македонский был гомосексуалистом? – поинтересовался я.
– Македонский не поддается никаким классификациям, он недосягаем, он подобен богу; у него нет граней, его нельзя классифицировать или изучить. Его современники задавались вопросом, откуда он взялся. Сам Александр как-то спросил у оракула, кто его отец, и оракул ответил, что Зевс. В любом случае вопрос о бороде сегодня как никогда актуален, поскольку мы живем в эпоху гендерной дифференциации.
«Вот мы и добрались до гендерной дифференциации», – сказал я себе. В музей нас привел половой вопрос. Палеонтолог производил впечатление человека рассеянного, но он всегда преследовал определенную цель.
С огромным сожалением мы оставили позади бронзовую голову Александра Великого (или Полиоркета, царя Македонии, как кому будет угодно), устремив свои шаги в зал, где нас встретила мраморная скульптура обнаженного молодого человека.
– Здесь находится одна из лучших на данный момент копий статуи Диадумена скульптора Поликлета, созданной в V веке до нашей эры, – продемонстрировал нам Арсуага. – Торжество молодости во всей ее красе. Диадумен, – продолжил он, – молодой атлет, надевающий на голову повязку. Когда статую обнаружили, у нее не хватало правой руки, из-за чего ошибочно решили, что это лучник. Обе руки его должны были быть подняты вверх, а ладони – находиться на уровне лба. Итак, здесь вы можете видеть Диадумена во всем величии. Подобное изображение человеческих форм – изобретение греков, ведь в реальности наше тело устроено иначе: к примеру, не существует этой мышцы в колене. Но в совокупности все это великолепно, а ягодицы приводят меня в особенный восторг.
Мы рассматривали обнаженную натуру, очарованные обманчивой прозрачностью мрамора и ритмичностью каменного рисунка, и взгляд скользил от головы к торсу, от торса к талии и далее – к бедрам атлета, словно по строфам сонета. Положение ног статуи вернуло меня к мыслям о бипедализме, но Арсуага настаивал на том, чтобы сегодняшний наш день был посвящен концепции полового диморфизма, поэтому мы внимательно изучали тело молодого человека, выделяя его вторичные признаки.
Позже, когда мы отошли от скульптуры, палеонтолог объяснил, что Дарвин открыл два принципа:
– Дарвин сравнивал себя с Ньютоном, открывшим закон всемирного тяготения. Он искал законы, способные обосновать понятие диморфизма. Естественный отбор объяснял экологическую адаптацию, место каждого животного в соответствующей природной нише. И это давало ответы практически на все вопросы, но должен был существовать еще один закон – половой отбор. Иными словами, речь идет не только об адаптации к окружающей среде, но и о борьбе за воспроизведение потомства, а здесь все обстоит весьма любопытно: скажем, хвост павлина не только не способствует адаптации к окружающей среде, но, напротив, является серьезной помехой.
На мгновение я подумал, что ученость палеонтолога сродни павлиньему хвосту, но испугался, что он может никогда мне его не демонстрировать, и вдруг меня осенило, зачем же пришла его жена, – да простит меня Бог за этот приступ гетеросексуальной ревности, который я постарался выбросить из головы, дабы не отвлекаться от темы половой дифференциации.
– У млекопитающих, – очнувшись, услышал я слова моего приятеля, – самец является более сильной особью, у птиц – наоборот, но это не только вопрос размера и силы. Скажем, тетерев – чего далеко за примером ходить – поет. Существуют первичные и вторичные половые признаки. Первые связаны с репродуктивной функцией, вторые – с выбором партнера.
– А какие вторичные половые признаки у человека, за исключением бороды? – спросил я.
– Все, что отличает мужчину от женщины, с любой точки зрения, является вторичным признаком. Например, у женщин растет грудь, что не встречается у других видов приматов; так, у самки шимпанзе рост молочных желез не наблюдается. Только вообрази, шимпанзе с пышной грудью и тонкой талией.
Представив описанную картину, я улыбнулся.
– Борода, – добавил Арсуага, – не несет в себе никакой функции с экологической точки зрения, она служит исключительно для привлечения внимания.
– Понятно, – сказал я, немного потерянный; вероятно, активный компонент «Нолотила» достиг пика своего действия, поскольку я с трудом фокусировал внимание. Кроме того, я еще не оправился от эмоционального воздействия, произведенного на меня бронзовым бюстом Александра Македонского и статуей
