Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз
Предлагаю вашему вниманию вымышленный пример, показывающий, на что могла бы быть похожа теория группового отбора применительно к религии. Поклоняющееся крайне агрессивному «богу войны» племя побеждает в схватке с соседним племенем, которое молится богам, призывающим к миру и гармонии, или же вообще обходится без богов. Непоколебимо уверенные в том, что смерть на поле брани обеспечивает им прямую дорогу в рай, воины бесстрашны в сражении и охотно расстаются с жизнью. Таким образом, племена с определенной формой религиозности чаще побеждают в междоусобных войнах, угоняют скот соседей и забирают их женщин в наложницы. Подобные успешные племена отделяют от себя дочерние, которые, откочевав, делятся опять, производя все больше новых племен, поклоняющихся тому же божеству. Обратите внимание, что это отличается от утверждения о выживании идеи воинственной религии. Идея, конечно, выживает, но в данном случае главное – выживание народа, ее придерживающегося.
Против теорий группового отбора существуют серьезные возражения. Будучи сам активным участником этой дискуссии, я поостерегусь садиться на своего любимого конька, дабы не ускакать на нем слишком далеко от сегодняшней темы. Кроме того, в литературе много путаницы между настоящим групповым отбором, подобным описанному в гипотетическом примере с «богом войны», и тем, что называют групповым отбором, но что на деле оказывается либо родственным отбором, либо реципрокным альтруизмом. Также встречается неразбериха с такими понятиями, как «отбор среди групп» и «отбор среди особей, идущий в особых условиях, связанных с жизнью группами».
Те из нас, кто отрицает групповой отбор, всегда готовы признать, что в принципе он может иметь место. Проблема в том, что при противопоставлении отбору на уровне индивидуумов – когда, допустим, групповым отбором пытаются объяснить самопожертвование отдельных особей – индивидуальный отбор, по-видимому, более эффективен. Так, в нашем воображаемом племени мучеников один-единственный эгоистичный воин, предоставивший героическую гибель своим соратникам, окажется – благодаря их отваге – на победившей стороне. Однако в отличие от них он останется в живых, окруженный множеством женщин, и по сравнению с павшими товарищами будет в заметно более выигрышном положении для того, чтобы передать свои гены потомству.
Теории группового отбора, пытающиеся объяснить самопожертвование особей, уязвимы из-за наличия оппортунистов внутри групп. Если между двумя обсуждаемыми уровнями отбора возникнет конфликт, то разрешится он, скорее всего, в пользу индивидуального отбора, поскольку тот идет с большей скоростью. Существуют математические модели, убедительно показывающие, что при соблюдении специальных условий групповой отбор мог бы работать. Не исключено, что случай с религиями в человеческих племенах представляет собой как раз пример таких особенных условий. Это интересная теория, но я не буду обсуждать ее здесь подробно.
Предпочту вернуться к идее с перефразированием вопроса. Я уже привел пример с порядком клевания у кур. Следующий же аргумент настолько важен для поддержки моей мысли, что, я надеюсь, вы простите мне еще один пример, взятый, убедительности ради, из мира животных. Мотыльки часто летят на огонь свечи, и это не выглядит случайностью. Прилагая массу стараний, они бросаются в пламя, как будто добровольно восходя на жертвенный костер. Легко назвать подобное поведение «самосожжением» и размышлять, по какой такой странной причине естественный отбор мог его закрепить. Я же предлагаю, прежде чем приступать к поиску разумного ответа, по-другому задать сам вопрос. Перед нами – не самоубийство. То, что выглядит самоубийством, возникает как непреднамеренный побочный эффект.
Искусственный свет появился в ночной темноте сравнительно недавно. До этого единственными источниками света в ночи были луна и звезды. Поскольку для нас они находятся в оптической бесконечности, идущие от них световые лучи параллельны, и их идеально использовать в качестве компаса. Как известно, насекомые, чтобы лететь точно по прямой, ориентируются по небесным телам[179]. Тот же ориентир – только с обратным знаком – может использоваться и для возвращения в укрытие после вылета за пропитанием. Нервная система насекомого приспособлена для выработки временных правил поведения, примерно таких: «Держать курс, чтобы лучи света попадали в глаз под углом 30°». А поскольку глаза у насекомых фасеточные, на практике для этого нужно просто лететь так, чтобы свет все время попадал в один и тот же определенный омматидий[180].
Однако правильная работа такого светового компаса всецело зависит от того, что небесное тело находится в оптической бесконечности. Иначе лучи будут идти не параллельно, а расходиться подобно спицам в колесе. Нервная система, следующая правилу лететь под углом 30° к свече, неизбежно приведет мотылька в пламя по точной логарифмической спирали.
В среднем это правило все равно полезно. Мы не замечаем сотен бесшумно и успешно летящих к своей цели мотыльков, руководимых светом луны или яркой звезды, а то и огнями далекого города. Мы видим только тех, что сгорают в наших светильниках, и задаем неправильный вопрос: что побуждает мотыльков покончить с собой? А следовало бы спросить: почему нервная система заставляет их передвигаться под неизменным углом относительно световых лучей (тактика, которую мы замечаем, только когда она дает сбой)? Стоило перефразировать вопрос – и тайна пропала. Говорить здесь о самоубийстве было изначально неправомерно.
Давайте опять-таки применим полученный урок к религиозному поведению. В мире мы видим огромное количество людей – во многих регионах достигающее 100 %, – чья вера решительно противоречит как доказуемым научным фактам, так и конкурирующим религиям. Они не только верят, но затрачивают массу времени и ресурсов на дорогостоящие действия, совершаемые из-за этой веры. За веру умирают и убивают. Подобное поведение поражает не меньше, чем «самосожжение» мотыльков. Мы озадаченно спрашиваем: зачем? И снова я считаю, что мы, вероятно, неправильно ставим вопрос. Религиозное поведение может оказаться осечкой, досадным побочным продуктом некой более глубинной психологической особенности, которая когда-то, при других обстоятельствах, приносила пользу.
Какой могла быть эта психологическая наклонность? Что в данном случае служит аналогом полезного ориентира вроде параллельных лунных лучей? Я сделаю одно предположение, но хочу подчеркнуть, что оно не более чем пример того класса явлений, о которых идет речь. Общий принцип правильной постановки вопроса беспокоит меня здесь больше, чем какой-либо конкретный ответ.
Моя собственная гипотеза касается детей. Наше выживание больше, чем у какого-либо другого вида, зависит от знаний, накопленных предыдущими поколениями. Дети, в принципе, могут и на собственном опыте убедиться, что не следует плавать в кишащей крокодилами реке. Но, выражаясь мягко,
