Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов
Двумя-тремя столетиями позже, в эпоху правления сельджуков и монголов, появились более строгие суфийские «братства», основанные на так называемом тарике – уставе и методе, который превратил свободные общины верующих в четко организованные общества. Мистические метания суфиев к этому времени почти закончились, подчинившись исламской ортодоксии, а в суфийской практике, наоборот, вопреки всякой традиции утвердились разные формы коллективного экстаза.
Наконец, в более позднюю эпоху османов суфийское учение отлилось в форму таифы – ордена, связанного строгой дисциплиной и беспрекословным послушанием своему руководителю. В братствах суфиев воцарилась жесткая иерархия, которая сверху донизу пронизывала всю общину. Во главе ордена стоял шейх – посредник между братьями и Богом, обладавший личной святостью и передававший ее наследству. В этом святом учителе сосредоточилась вся благодать и вся мистическая суть суфийской веры, прежде призывавшей к прямому общению между тварью и Творцом. К XVIII веку течение суфизма окончательно слилось с ортодоксальным суннизмом, а вольный и мятежный дух суфиев исчез, сменившись полным подчинением шариату и государственным властям.
Учение суфизма
Что такое учение суфизма, объяснить довольно трудно, если вообще возможно. Великий шейх аль-Газали говорил, что суфизм не поддается никакому изучению и не нуждается в нем. Как для пьющего важно быть пьяным, а не понимать, что такое пьянство, так и для верующего главное любить Бога и «хмелеть» от истины, а не рассуждать о том, в чем она состоит.
Параллель между мистическим экстазом и хмелем в суфизме вообще встречалась часто: предполагалось, что в обоих случаях человек обретает блаженство и выходит за свои естественные пределы. На этой аналогии была основана и знаменитая суфийская лирика, где восхваление вина и любовной страсти следовало понимать сразу в двух планах – религиозном и житейском. Если мудрец писал, что напился до безумия, то это означало, что он отказался от разума ради Истины, а воспевание плотских наслаждений надо было толковать аллегорически как слияние души с Богом.
В представлении тасаввуф (так на арабском языке звучит термин «суфизм») вся суть отношений Бога и человека отражена в чуде мираджа – вознесения пророка Мухаммеда к Аллаху. Термин «тасаввуф» подразумевал путь искупления грехов, духовного просветления и восхождения души к Творцу, при котором личность человека полностью исчезала, растворяясь в Боге. По сути дела, средневековый суфизм не имел никакой теории: это был набор практик, позволявший достигать абсолютного знания через откровение и экстаз. Его называли разными именами: тарикат, риайа, сулук, мазхаб, – но по содержанию толки суфизма мало отличались друг от друга, расходясь только в способах и методах достижения одной и той же цели.
Все огромное разнообразие тассавуф можно свести к двум основным школам – иракской и хорасанской. Чаще всего их называли по именам их основателей, Джунайда аль-Багдади и Байазида аль-Бистами: джунайди и бистами.
Подход, принятый в иракской школе джунайди, можно условно определить как постепенный или «трезвый». К мистическому озарению здесь продвигались медленно, длительными медитациями и самосозерцанием. Душа проходила как бы долгий процесс очищения сквозь фильтры последовательных испытаний: покаяния, нищеты, покорности, терпения и т. д. Созерцание (мушахадат) и самообуздание (муджахадат) шли рука об руку, дополняя и поддерживая друг друга.
Один из последователей этой школы, шейх Сахль аль-Исбахани, говорил, что без самообуздания невозможно спасение: второе является следствием первого. Сахлиты и похожие на них течения больше всего полагались на строгость аскезы, на постоянное повторение имени Аллаха, на «тихую молитву» и другие методы достижения внутренней сосредоточенности и духовной чистоты. Даже растворение в Боге «джунайдисты» понимали только как первый этап просветления, после которого человек должен снова прийти в себя и, контролируя свои экстатические чувства и новые способности, вернуться в мир для служения людям.
Бистами, или школа «опьянения», считала, что аскетическая практика не нужна и бесполезна. На самом деле, любые человеческие усилия тщетны: спастись можно только по Божьей милости. В кругах бистами был особенно популярен «вахдат аль-вуджуд» – теория Ибн Араби о том, что весь мир един и находится внутри Бога. Многие суфии из этого выводили, что можно очень быстро добиться слияния с Богом, не проходя никаких стадий и этапов, а просто отрицая все существующее внутри и вне себя, кроме Бога, – то есть через «опьянение» и озарение. Иначе говоря, что суфиям нужно меньше аскетики и больше экстаза.
Вместо аскетических подвигов в братствах этого толка во главу угла ставили восторг (галаба), упоенность (сукр) и растворение в Боге (фана). Чтобы прорваться к божественному свету, участники мистических радений опьянялись танцами, исступленными движениями и криками, наподобие русских хлыстов. Такой практики придерживались и знаменитые братства дервишей, которые со временем стали почти синонимом суфизма.
Этот чисто мистический подход был особенно популярен в Индии, где его проповедовала суфийская школа шатарийа. Позже он распространился по всей Юго-восточной Азии, иногда сливаясь с учением йоги. Его приверженцем казалось, что вот-вот наступит великое мистическое братство, когда все иллюзорные перегородки и границы на земле исчезнут и везде воцарится вечная гармония. Так появилась на свет идея сулх-и-кулль, «всеобщего примирения» всех религий и учений, которой придерживались некоторые суфии в качестве конечного идеала истории и бытия.
Но оба варианта тасаввуф, несмотря на разницу их методов, не враждовали и не спорили друг с другом, считаясь одинаково правильными и допустимыми. В большинстве суфийских братств использовались сразу обе практики, где духовные упражнения и послушничество сочетались с мистическими действами. Правда, сторонники джунайди иногда критиковали слишком увлекавшихся мистицизмом братьев, говоря, что лучше сохранять трезвость, самоконтроль и здравомыслие, а не поддаваться иллюзиям и не терять представление об истинном положении вещей. Но все суфии признавали, что в высшем состоянии разница между трезвостью и опьяненностью стирается: остается только Бог.
Четыре ступени
В любых эзотерических школах мистический путь считается опасным и двусмысленным, особенно для новичка: без проводника на нем можно легко заблудится, впасть в соблазн, погубить душу или просто тронуться умом. Поэтому в продвижении неофита к истине всегда существует несколько стадий и этапов, которые следует проходить последовательно, один за другим, не пытаясь перепрыгнуть сразу через две ступеньки. Тасаввуф
