Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

Бедность

Первое, что делал мусульманин, встав на путь суфизма, – давал обет бедности. Почитание нищеты (факр) и нищих (факир) в исламе было популярно еще во времена Пророка, когда в мединской мечети жили добровольные бедняки, которые не заботились о пропитании, а только молились Аллаху и верили, что Он их прокормит. Пророк говорил: «Бедность правоверного раба божьего украшает его больше, чем хороший повод голову лошади».

В учении тасаввуф быть суфием и быть факиром означало по сути одно и то же: дискуссии о том, что лучше, нищета или чистота, были лишь спором на словах. Настоящий суфий не заботился не только о своем имуществе, но и о самом себе. Сахл ибн Абдаллах говорил: кровь суфия можно пролить безнаказанно, его имуществом можно пользоваться свободно. Разбойники, грабившие людей на дороге, иногда смеялись: мы занимаемся тем же, чем и суфии, – освобождаем людей от бремени земного.

Для дервиша иметь что-то означало несчастье: захватывая что-либо, он сам оказывался захвачен. «Суфий ничем не владеет, и ничто не владеет им», – наставляли учителя. Когда Абу Абдаллаха ибн аль-Джалла спросили о сущности бедности, тот ответил: «Махни на все рукой и скажи: «Господь мой – Аллах!» Чтобы достичь Бога, дервишу надо выбросить даже разбитый кувшин и рваное одеяло. Перефразируя Коран, суфии утверждали, что богатый ближе к аду, чем к своей яремной вене.

При этом бедность в суфизме понимали очень широко – не только как отсутствие материальных благ, но и как осознание своей духовной нищеты перед Богом, невозможности иметь ничего своего, поскольку все создано Творцом. Факир вообще не различал между богатством и бедностью, между этим миром и иным: он выпадал из них, разрывая все связи с людьми и созерцая только Бога. «Кто добрался до сущности, – писал один из суфиев, – тот отвратил взгляд от всего сотворенного и, полностью самоупразднившись, взирая лишь на Всеединого, поспешил к полноте вечной жизни». Суфийские наставники напоминали, что нищ не тот, у кого ничего нет, а тот, кто свободен от желаний и вообще всех «форм бытия». Все сущее – не Бог, поэтому его надо отвергнуть.

Но если суфий нищ духом, по «божественному принуждению» (мутзарр), то должен ли он принимать подаяние? На этот вопрос в суфизме отвечали по-разному. На практике многие дервиши собирали деньги для себя или своей общины. Оправдывалось это тем, что собранные средства нужны для помощи нуждающимся и что любой человек, у которого ты просишь денег, – лишь посредник между тобой и Богом, поэтому суфий получает подаяние от самого Аллаха. Попрошайничество одобрялось и как аскетическая практика, поскольку ослабляло голод и освобождало ум от забот для служения Богу. Кроме того, подаяния были полезны для самоуничижения и освобождения от гордыни.

Высказывалось и такое мнение: раздача милостыни позволяет братьям-мусульманам проявить милосердие и выплатить обязательный закат. Получалось, что нищий суфий принимает подаяние не столько потому, что оно нужно ему самому, а чтобы помочь богатому выполнить свой долг перед Аллахом. Так принимающий милостыню становился выше того, кто ее давал.

Уничижая себя, некоторые суфии просили подаяния в подчеркнуто грубой форме, чтобы никто не обвинил их в том, что они профессионально живут за счет других. Многие предпочитали вообще не принимать помощи даже в самых крайних обстоятельствах. Карани однажды отказался от подаяния, сказав, что у него есть два дирхема. «И насколько их тебе хватит?» – с улыбкой спросил подававший. «Если ты гарантируешь мне, что я проживу дольше, я возьму деньги».

Подавая милостыню, шейхи проявляли удивительную щепетильность. Они не давали денег просящим в руки, а клали их на землю, – иначе в момент подаяния их рука оказалась бы сверху, что выглядело бы так, словно они сами выше просящего, а это могло бы его унизить. Некоторые суфии плакали, когда кто-нибудь просил их о помощи: я не позаботился об этом человеке, и вот теперь он вынужден униженно просить о милости!

Аскетизм

В течение всей своей жизни суфии занимались тремя вещами: молились, постились и бодрствовали. Как и другие аскеты, они практиковал воздержанность, отказ от всех земных радостей, давали обеты молчания и безбрачия, чтобы отречься от земного мира и подготовить свою душу к слиянию с Богом. Тасаввуф, говорили шейхи, это путь добровольных горестей и испытаний, в которых закаляется душа, область нищеты и скорби, а не комфорта и богатства. Однажды какой-то человек попросил духовной помощи у двух суфиев, спасавшихся в пустыне, но они ответили: «Мы те, кто страдает, а не те, кто помогает».

Верблюд на крыше. Ибрахим Адхам до своего обращения был царем в Балхе. Однажды ночью он услышал, как кто-то ходит по крыше, и крикнул: кто там и что вы делаете? Ему ответили: «Ищем пропавшего верблюда». Царь удивился и спросил: как верблюд мог оказаться на крыше? «Так же, – ответили ему, – как ты можешь надеяться спастись, предаваясь пирам и одеваясь в царские одежды». После этого случая Ибрахим ушел из дворца и девять лет прожил в пещере в дремучем лесу, откуда выходил только по пятницам, чтобы собрать хворост и продать его на базаре.

Суфии не уставали напоминать, что Бога можно встретить только в страдании, когда взываешь к Нему, как утопающий взывает о помощи. Фузайл говорил: тем, кого Бог любит, он посылает страдания, а кого не любит – земные блага. На лице самого Фузайла тридцать лет не было улыбки: «Рай – не место для слез, а мир – не место для смеха». Он утверждал, что хотел бы заболеть, чтобы остаться наедине с Богом и все время молиться. Многие больные суфии отказывались просить Аллаха о здоровье: как я могу молиться о выздоровлении, если Бог хочет, чтобы я страдал?

Если Аллах не давал скорбей, суфии сами добровольно брали на себя испытания и тяготы, доходившие порой до самоистязаний. Тот же Ибрахим Адхам однажды дал обет совершить паломничество в Мекку, совершая намаз на каждом шаге своего пути: чтобы добраться таким образом до Каабы, ему потребовалось 14 лет. Еще один святой, желая наказать свое тело, подвешивал себя на дереве вниз головой. Другой отрубил себе ногу за то, что испытал похотливое желание, услышав шаги женщины.

Под зухд суфии понимали не только самоограничение, но и отвержение мира как такового. Тот, кто предан Богу, должен считать мир своим врагом, и наоборот. Если верующий любит Бога, он не любит то, что Им сотворено: надо любить Творца, а не Его создания. Одна служанка как-то попросила Рабийю взглянуть на красивый пейзаж, но та ответила: я вижу Бога, а не