Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

Раньше Лиза часто встречала Марию на рынке и несла ее сумки домой. Они болтали о чем-нибудь, и Мария сокрушалась, что Лиза занялась татуировкой. Еще они пересекались в магазинах, скверах, махали друг другу в кофейне. В последние месяцы Лиза встречала Марию все реже, а ее платья часто выглядели мятыми, иногда Мария забывала вдеть в уши серьги. Лиза поняла из путаных объяснений ее внучки Наташи, что огромный мир за пределами двора начал разваливаться для Марии, как большой лего-дом, от которого отдирают лесенки, оконца и стены. Мир все больше пугал Марию, но иногда, в моменты помутнения, затягивал в свое жуткое и неясное нутро. Тогда Мария хотела уйти, и дочь с внучкой пытались ее удержать.

В апреле Лиза работала над эскизом на кухне и вдруг подпрыгнула: ее испугал долгий и прерывистый автомобильный сигнал, за ним последовал детский вопль. Лиза выскочила наружу, там была небольшая толпа и что-то интересное за ней. Лиза вышла на дорогу и увидела ее: Мария стояла прямо на дорожной разметке, растопырив руки, и смотрела внутрь себя. Дрожащие кисти Марии были перемазаны черной краской, на бежевом платье — темные пятна и полосы. Мальчик кричал: «Ведьма! Ведьма». Девочки верещали. Водитель вышел из машины. Лиза подошла к Марии, взяла за локоть и увела домой. На следующий день Лиза вышла покурить и с крыльца увидела Марию в любимой соломенной шляпе.

— Лизонька, здравствуй! — Мария помахала рукой. — Ты бы курить бросала, девочка!

Папа жил через три улицы в отдельно стоящем доме из белого кирпича. Лиза собиралась занести ему пирог с вишней, который испекла ночью в приступе тревоги и бессонницы. Сама Лиза в июне почти ничего не ела из-за тошноты: половину яйца на завтрак, потом бутерброд с адыгейским сыром, что-нибудь острое, на ужин горсть тутовника или черешни. Но раз соседи отдали вишню, с ней надо было что-то делать.

Лиза надела большие наушники и включила «Кровосток»: монотонный голос приминал тревогу и не пускал раздражающие звуки снаружи. Зелень выделяет по ночам озон, светает рано. Лиза прошла под тутовой веткой, отшагнула от нее и дернула за ягоду. Когда не знаешь, как быть, будь как в клане Сопрано. На асфальт упали другие ягоды и разбились в маленькие черные плевки. Лиза прожевала свою ягоду и протолкнула через горло. Даже если ты не Сопрано, будь как в клане Сопрано. Затем спустила наушники на плечи и толкнула калитку.

Двор папы был большой, ладный и разделенный на зоны, каждая для чего-нибудь предназначена. Три грядки с помидорами, огурцами и зеленью, четыре плодовых дерева, мангальная зона, аккуратная стриженая лужайка. На бетонной площадке, где папа часто что-нибудь чинил или приваривал, в ряд лежали его палатки: видимо, снова прибирался в гараже. Лиза подошла и молча чмокнула папу в щеку, он прижал ее голову к плечу.

— Дочь, пойдешь со мной в Безенги?

— Пап, июнь же.

— Ну, вдруг…

— В июле пойду, сейчас не пойду.

Папа протянул Лизе сноп коротких металлических палок и показал на любимую ярко-желтую палатку:

— Так, это… а давай соберем?

— Зачем?

— Всю зиму пролежала, мало ли.

Лиза кивнула и начала быстро собирать палаточные дуги. Она поочередно вставляла друг в друга трубки, нанизанные на веревку, а когда управилась, папа уже разложил на лужайке внутреннюю палатку. Лиза воткнула конец дуги в землю через дырку в углу палатки, папа подхватил дугу с другой стороны и сделал то же самое. Потом они повторили все это со второй дугой и нацепили на металл палаточные крючки. Палатка поднялась, сверху папа надел тент.

— Пап, давай колышки не будем вбивать? Видно же, что все нормально.

— Ну давай. Просто достану их и посмотрю.

Лиза подняла пакет с пирогом и пошла в дом. На кухне было по-каталожному прибрано, уютно и чисто. Посреди стола папа воткнул вазу с садовыми цветами. Лиза подвинула ее и поставила пирог. Он выглядел симпатично, но у папы всегда получалось лучше. Лиза прошла через гостиную и коридор в самый конец, где спал папа. Там была их фотография втроем: трехлетняя Лиза, темноволосая красивая мама, смешной и очень юный папа. Лиза маму совсем не помнила, а папа больше не женился. Лиза даже не видела его с другими женщинами, хотя понимала, что они были. Папа говорил, что мама умерла от рака, а родственников у нее не было. Лиза сфотографировала снимок на телефон, быстро вышла на улицу и села на ступеньку. Закурила.

— Дочь, бросала бы, — папа взглянул на Лизу и отвернулся к своим палаткам.

— Пап…

— М?

— Я написала в пятигорский роддом и в горбольницу, и мне сказали, что у них нет документов на маму. То есть, типа, ее там никогда не было.

— В смысле? Зачем ты писала? — Папа повернулся и сделал пару шагов к Лизе. — Что случилось?

— Ничего на самом деле… Просто недавно я прочитала, что так можно. И что есть закон, по которому мне предоставят всю медицинскую информацию о маме. Там в двадцатом году внесли какие-то правки, ну, и так я узнала…

Папа отошел от Лизы, сел на корточки, стал снова что-то делать руками.

— Пап, ты же мне ничего не говоришь.

— Говорю.

— Нет, пап, не говоришь.

Папа снова развернулся к Лизе. Когда он волновался, его глаза становились как у пятиклассника, который потерял все карманные деньги.

— Дочь, я тебя обидел чем?

— Пап, почему даже в роддоме нет маминой медкарты?

— Откуда я знаю? Потеряли.

Папа встал и ушел в гараж. Лиза решила: пора домой. Уже у калитки она сказала, что испекла вишневый пирог. «Спасибо, дочь», — сказал гараж папиным голосом.

Жара и пыль заталкиваются в горло, нос дышит коротко и сбивчиво, воняет мочой и потом. До Лизы кто-то дотрагивается, она вздрагивает.

Лиза висит где-то над землей и видит, как из окон начинают выпадать белые тяжелые языки. Воняет гарью. Лиза приближается к окну, внутри черно, и Лиза смотрит на белую ткань. Смотрит и смотрит. Ткань шевелится, как будто под ней есть мышцы.

Во вторую неделю июня всегда становилось хуже. Лиза проснулась и села в кровати. В комнате было тепло и золотисто, как в кружке с травянистым чаем. Лиза надела фитнес-часы и увидела, что ее сердце бьется 142 раза в минуту. Она коснулась холодного паркета ступнями и начала шевелить пальцами. В животе бесился зверь и вязал узлы из кишок.

Лиза попыталась вспомнить, что нужно делать дальше. Когда Лиза догадалась зайти в ванную и сесть на унитаз, выяснилось, что у нее полный