Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга
Во-вторых, потому что это помогает с помощью институций знакомить большое количество людей не только со своими произведениями, но и с ценностями, которые в них содержатся. И это был идеальный момент.
С конца нулевых — начала десятых в русскоязычном пространстве возникает новая волна феминистского движения. Сначала в медиа: мало-помалу проблемы женской репрезентации, представленности женщин в институциях и руководстве институций, проблемы домашнего насилия и насилия вообще становятся легитимной частью повестки медиа общего интереса и общественно-политических СМИ. В это время журналисты в России, несмотря на потихоньку сгущающиеся тучи, считали частью своей социальной миссии рассказывать об этом. Знаковым событием стало открытие в 2013 году Wonderzine, медиа о современных женщинах и для современных женщин. Оно не было похоже на издания, которые в тот момент было принято считать женскими: ни на Cosmopolitan, ни на Vogue, ни на «Домашний очаг». Оно было лайфстайловым, коммерческим, социальным и удивительно свежим — находило таких героинь, которых раньше не было принято ставить в центр. Это значило, что все действительно переменилось — и феминизм вошел в мейнстрим.
Решающим, как и во многом другом в российской культуре, стал 2017 год. К этому времени уже были в чести споры о феминитивах, разговоры о правилах поведения на рабочем месте, осуждение объективации женщин как практики, принятой в литературе и кино, культурные обозреватели бравировали знанием теста Бекдел: «В фильме должно быть хотя бы две женщины, которые разговаривают друг с другом — не о мужчинах». Но даже те, кто думал, что все не всерьез, поняли, что они неправы, когда женщины Голливуда вместе выступили против продюсера Харви Вайнштейна. Вопрос о домогательствах стал одним из важнейших в повестке и дошел даже до Государственной думы, когда журналистки выдвинули обвинения против члена партии ЛДПР Леонида Слуцкого и даже устроили журналистский бойкот по освещению деятельности Думы. Появилось движение #МеТоо — под этим хештегом женщины (а потом и не только женщины) массово рассказывали о домогательствах и нежелательном внимании в социальных сетях. Мне кажется, что каждый, кто тогда читал эти истории, думал, что мир уже не будет таким, как прежде, — прочитанное не оставляло сомнений в том, что нужны перемены.
В 2017 году Саша Шадрина основывает издательство No Kidding Press, которое в своем манифесте транслирует, что будет издавать книги «о женщинах, для женщин, написанные женщинами». В 2017 году Галина Рымбу на базе семинаров в петербургском независимом книжном магазине «Порядок слов» основывает проект «Ф-письмо», где будут публиковаться важнейшие аналитические и художественные тексты. В 2017 году Мария Нестеренко пишет для «Горького» гид по феминистской литературе. Совсем скоро выйдут первые книги в Ф-серии Common Place. Феминизм стал полноправной частью книжного поля.
Как это отражается не институционально, а в текстах? Считается, что феминистскую поэзию можно описать через трех китов — травму, трансгрессию и телесность. Это характерно для многих книг, которые вышли тогда: и для «Посмотри на него» Анны Старобинец, и для «Калечины-Малечины» Евгении Некрасовой, и для «Раунда» Анны Немзер, и многих других, особенно сборников рассказов.
Но в «Женской прозе» Оксаны Васякиной это видно особенно отчетливо:
Я открываю окно, там голуби ждут еды, и листья опали,
Я открываю окно, чтобы кислород поступал в нашу комнату.
Ты спишь уже очень давно на своем диване,
И я подхожу погладить твои маленькие бархатные уши,
И ты не просыпаешься, а только постанываешь во сне.
Эти «маленькие бархатные уши» по силе сравнимы с «я помню все твои трещинки» Земфиры. Или:
Потом ты бережно несешь сирень домой, она мерцает в твоих руках.
Это моя память.
Запах твоего пота. Твоих глаз. Влажный. Вязкий. Темный.
Сирень, предвестница печали, которая занимает огромное место в классической поэзии, из благородного и/или эстетского, соседствует с запахом пота, физиологической жидкости, которую в иное время можно встретить в батальной поэзии, где-то, где говорится о лошадях. Но у Васякиной все переворачивается — и он становится деталью любви. Или:
Стирали окровавленные полотенца в холодной воде на зеленой траве
И смеялись, как жаль, что у женщин происходит так с телом.
Феминистки в целом, не только поэтессы/поэтки и писательницы, держали и держат в фокусе дестигматизацию менструации. Так, в 2020 году Галина Рымбу напишет стихотворение «Моя вагина», которое вызовет чудовищный, невероятный скандал — оно и сейчас читается очень резким, каким оно и задумывалось, в нем Рымбу собирает все патриархальные стереотипы и переигрывает их. И у Рымбу, и у Васякиной — это пример трансгрессии, в данном случае того, что называют «дозволенным», разрушение лицемерной общественной конвенции. А вот другой прекрасный пример разговора о трансгрессии из сборника «Женская проза»:
Если ты пожелаешь, я стану твоим телом.
Когда ты говоришь о своих границах, ты имеешь в виду дистанцию,
Но я слышу только — я закончилась там, где солнце сияет сквозь волоски на твоих руках.
Здесь само слово «граница» проникает в стихотворение, мы читаем здесь очень хрупкое размышление о взаимодействии двух человек, о том, как вообще понятие границы зыбко, но ощутимо. И опять же телесность: «волоски на твоих руках» — это слова из честного любовного взаимодействия, а не из языка старой, «высокой» поэзии. Но они уже здесь и меняют поэзию. Уже поменяли.
Но для того, чтобы быть услышанной, одной «женской прозы» было мало. Васякина продолжала писать, выступать, участвовать в дискуссиях. Следующим прорывом стала поэма «Когда мы жили в Сибири» и премия «Лицей», где Васякина заняла первое место в поэтической номинации.
В интервью она рассказывает, что подала заявку на премию без особых ожиданий:
У премии же такой консервативный флер, мне там не место. Это была чистейшей воды игра. Я взяла свою поэму «Сибирь», поставила там везде заглавные буквы, знаки препинания и отправила <…> и благополучно об этом забыла.
(Из интервью Эдуарду Лукоянову для портала «Горький».)
В оригинальном виде, без заглавных
