Волхвы и ворожеи. Магия, идеология и стереотипы в Древнем мире - Кимберли Стрэттон
Обвинение в колдовстве лишает дочерей рава Нахмана легитимности и служит для оправдания безответственного поведения рава Илиша. Этот рассказ следует за раввинским постановлением, согласно которому нельзя выкупать пленника за сумму, превышающую его стоимость, и нельзя помогать ему сбежать, в обоих случаях ради блага мира (мипнеи тикун ха-олам). Рабби Шимон бен Гамлиэль объясняет, что это делается для блага других пленников, из опасения, что оставшимся отомстят. История о дочерях рава Илиша и рава Нахмана, таким образом, касается ситуации, в которой кто-то, причем не кто-нибудь, а раввин, пренебрег этим запретом и безрассудно подверг опасности своих товарищей по плену. Магия нужна, чтобы принизить дочерей рава Нахмана и оправдать решение рава Илиша бежать без них. Во-первых, поднимается вопрос об их добродетели. Утверждение, что они помешивали содержимое кастрюли руками, предполагает, что они обладали чудесной силой благодаря своим большим заслугам. Рав Илиш сомневается, что такие заслуги возможны у женщин (цитируя Эккл. 7: 28), закладывая основу для обвинения в том, что они управлялись с кастрюлей с помощью магии. Связывая магию с обвинением в сексуальной распущенности – в данном случае в прелюбодеянии, – рав Илиш вдвойне очерняет женщин и оправдывает свое решение оставить их, нарушив раввинский указ[725].
Женское сопротивление: случай Ялты
Два рассказа в Бавли описывают бунт женщины по имени Ялта. В трактате о законах, регулирующих менструальную нечистоту и правила поведения на этот период (Нида), Ялта показывает раввину сомнительное пятно крови, чтобы тот определил, является ли кровь менструальной и, следовательно, должна ли Ялта покинуть на время своего мужа. Когда раввин решил, что это так, женщина отнесла одежду другому раввину, чтобы получить второе мнение, и тот пришел к выводу, что кровь не является менструальной, а значит, та может заниматься сексом со своим мужем[726]. Поскольку раввины не могут отменить предыдущее решение одного из своих коллег, Талмуд объясняет это так: в тот день у первого раввина были проблемы со зрением[727]. Во втором случае раввин, гость в ее доме, не упомянул Ялту в благословении над трапезой; она обиделась и разбила четыреста кувшинов с вином (б. Бер. 51б). Оскорбивший ее раввин оправдывает свое поведение цитатой из Второзакония, где говорится, что Бог «благословит плод чрева твоего» (Втор. 7: 13)[728]. Он делает вывод, что Бог благословляет мужчин; женщины получают благословение вторично через мужчин и, следовательно, не могут быть включены в благословения перед едой. Шарлотта Фонроберт поясняет, как в обеих ситуациях Ялта бросает вызов попыткам раввинов исключить женщин из суждений, которые их затрагивают[729]. Она считает, что истории о Ялте свидетельствуют о беспокойстве по поводу контроля над женщинами и особенно их телами[730]. Независимо от того, считать ли биографические рассказы в Талмуде достоверными источниками или чистой выдумкой (или чем-то средним между ними), их наличие говорит о том, что они важны для раскрытия социальных проблем. Как точно замечает Фонроберт, «эти повествования не просто представляют отдельные эпизоды в литературном корпусе Вавилонского Талмуда в целом, они также являются сгустками напряжения, фундаментальными для культурной вселенной Талмуда»[731]. Как персонаж раввинистической литературы, Ялта олицетворяет сопротивление раввинской власти, в частности, со стороны женщин. Поэтому осуждение ее дочерей как ведьм может быть частью более широкого идеологического дискурса, направленного на передачу представлений о «хороших» и «плохих» женщинах. Изображение дочерей известной бунтарки как развратниц и искусных колдуний оказывает давление на женщин, заставляя их принять раввинские социальные ценности и юридические интерпретации, либо быть признанными ведьмами и изгнанными из общины, как дочери рава Нахмана.
Женщины, еда и магия
В текстах, где женщины характеризуются как колдуньи, часто присутствует и еда (хотя и не всегда). В то время как авторы палестинских источников занимают резко антимагическую позицию, категорически осуждая женщин за ворожбу, тенденция изображать женщин, практикующих черную магию и использующих пищу в этих целях, выходит за рамки различия между палестинцами и вавилонянами. Если в раввинских писаниях и существует единая идеология в отношении магии, то, возможно, это и есть связь между женщинами, питанием и магией. Вернемся к источникам, обсуждавшимся ранее. Не названная по имени матрона связывает лодку, на которой плывут два раввина, и утверждает, что они защищены от ее заклятия, потому что не едят овощи из связки, сделанной садовником (б. Хулин 105б). Рабби Шимон бен Йохай утверждает, что еврейские женщины используют хлеб для магии и оставляют его на обочине дороги, чтобы нанести вред путешественникам (б. Эрувин 64б)[732]. Дочери рава Нахмана якобы использовали магию, чтобы помешивать кипящую жидкость в кастрюле голыми руками (б. Гиттин 45а). Два других отрывка, которые еще не обсуждались, также указывают на связь между женщинами, магией и кулинарией. В первом из них раввину в гостинице предлагают заговоренный напиток:
Однажды рабби Яннай пришел на постоялый двор. Он сказал: «Принесите мне воды напиться». Они принесли муки, смешанной с водой. Он увидел, что [хозяйка постоялого двора] двигает губами (т. е. колдует). Он выплеснул часть воды, и она превратилась в скорпионов. Он сказал им: «Я выпил вашей, теперь выпейте моей». Он дал ей пить, и она превратилась в осла. Он сел на нее верхом и поехал на базар. Ее подруга пришла и освободила ее [от заклятия], и все увидели, что [рабби Яннай] едет по базару верхом на женщине (ВТ Санхедрин, 67b.19)[733].
Яннай, обнаружив попытку женщины околдовать его, направляет ее заклинание вспять, превратив ее в ослицу. История принимает забавный оборот, когда он решает отправиться на ней в город; ее подруга снимает заклинание и унижает Янная, которого «видят едущим на женщине по рынку». Эта история о палестинском мудреце свидетельствует о негативном отношении к магии: это то, чем занимаются нечестивые женщины, и не подходит для раввинов, или, по крайней мере, предупреждает их о том, что не следует заниматься вредной контрмагией[734]. Этот фрагмент также напоминает о
