Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Височные кольца, по нашему мнению, не отражают восточнославянского племенного членения, а составленные по ним карты расселения восточнославянских «племен», по-видимому, следует признать искусственными.
Что же представляли собой славяне, заселявшие новые обширные пространства от Припяти до Ладожского и Онежского озер? Двигались ли они заметно расчлененными компактными группами, каждая из которых отличалась особыми чертами в культуре, языке и этнической идентификации? Если да, то сохранили ли они эти «племенные» особенности, свои прежние имена в новых местах обитания, помня о своих родовых связях с полянами, древлянами, северянами и другими сородичами той области, откуда они вышли? Расселились ли они компактными группами или сели чересполосно по отношению друг к другу и в иной последовательности, или же вообще не создали никаких компактных и специфических этнографических группировок, а разошлись отдельными семьями или общинами по всему пространству Древней Руси и сели среди местного неславянского населения?
Как видим, новое расселение славян началось поздно и проходило в иной ситуации и при иной качественной характеристике самого восточнославянского этноса, уже оставившего далеко позади древнее племенное состояние.
Интересно отметить, что даже при отсутствии отражающих этот процесс археологических материалов, которые стали известны относительно недавно, рядом исследователей были высказаны идеи, очень близкие нашему представлению об этих событиях. Так, мысль о позднем расселении славян в Восточной Европе, вслед за летописцем, отстаивали В. О. Ключевский, А. А. Шахматов и др. С. М. Середонин, например, считал, что северные районы восточнославянских земель были заселены накануне образования Древнерусского государства. Кривичей и новгородских словен он рассматривал как территориальные союзы, объединявшие славянских переселенцев из разных областей и поэтому не составлявшие этнических общностей («приходившие сюда восточные славяне давно вышли из племенного строя»).
Археологический материал из средней и северной части Беларуси, связанный с этим вторым этапом славянского расселения, не обнаруживает заметных областных различий. Анализ погребального обряда и предметов материальной культуры из курганов и поселений оставляет впечатление монолитности и единообразия культуры славян этого периода, указывает на ее бесспорную генетическую связь с культурой более южного региона — поречья Припяти и украинской Волыни. Эта область стала основным источником дальнейшего расселения славян в более северные части Киевской Руси. Очень важным представляется то обстоятельство, что практически отсутствует повторяемость этнонимов в первоначальной восточнославянской области южнее Припяти и на территории севернее этой реки. Летопись не называет здесь ни полян, ни древлян, ни северян, ни уличей, ни тиверцев. Единичные географические этнонимы, напоминающие о племенах Южной Руси, которые встречаются, например, в Минской области (дулебы), едва ли можно считать доказательством прихода сюда племени с таким именем. На территории севернее Припяти летопись называет совершенно другие имена, никак не связанные этимологически с перечисленными этнонимами. Это — кривичи, полочане, дреговичи, радимичи, а за пределами Беларуси — вятичи, новгородцы (или просто славяне). Переноса названий с юга на север нет, что позволяет говорить о том, что расселявшиеся в северных областях славяне уже не пользовались теми древними «племенными» именами, которые когда-то были распространены в южной части Руси, откуда они вышли.
Обращает также на себя внимание форма названий славянских групп, обитавших южнее Припяти, и тех, которых мы видим севернее этой реки. На юге — это поля-не, древля-не, бужа-не, волыня-не, северя-не, на севере же — крив-ичи, радим-ичи, дрегов-ичи. Конструкция образования имен — явно разная, и это нельзя объяснять простой случайностью. Очевидно, причина заложена в разновременности названий, южные возникли раньше, чем северные, и это также может рассматриваться как еще одно доказательство не только более позднего заселения северных территорий славянами, но и как показатель заметных изменений в языке славян. В первом случае форма этнонима соответствует общеславянскому строю речи (обратим внимание, что к этому типу относится и общеславянский этноним — славя-не), во втором случае прослушивается новый этап в развитии славянского языка.
Значит, у нас нет никаких доказательств, которые бы свидетельствовали о том, что славяне расселялись на новых землях племенами, сохраняя прежние имена и племенную структуру. Единственно, что можно сказать, — они осознавали себя славянами. Об этом неоднократно напоминал летописец, включивший в перечень славянских народов, наряду с теми, кто населял южные области, также кривичей, полочан, дреговичей, радимичей, вятичей и новгородцев. Кстати, за последними он сохранил и название славян («словен»), не найдя им особого этнонима, которого, вероятно, и не было.
Новая этногеография славянских групп, представленная в областях, расположенных севернее Припяти, не дает никаких признаков того, что переселение и славянская колонизация осуществлялась какими-то организованными этнографическими группами с компактной локализацией их на новых местах. Можно говорить только об общем, широком движении восточнославянских масс, хотя, возможно, и отдельными группировками — семьями, группами родственных семей или семей-соседей. Они могли быть выходцами из разных регионов их общей восточнославянской прародины. При таком характере расселения сохранить какие-то групповые особенности в пределах достаточно широкой области было невозможно.
Все это заставляет поставить вопрос о сущности тех летописных групп или правильнее сказать — носителей летописных имен, которые населяли средние и северные области Руси (кривичи, дреговичи, радимичи, вятичи, новгородские словене). Все говорит о том, что они не были племенами. При чтении летописи складывается устойчивое представление, что, будучи одним народом, с одним общим языком и именем, славяне после расселения в новых местах получили новые дополнительные имена, нередко в зависимости от характера местности.
В области севернее Припяти они пришли тогда, когда уже возникла Киевская Русь, и они не были племенами, поскольку таких племен в области, откуда они вышли, не было. Расселившись среди местного неславянского населения, они не могли превратиться в племена, поскольку племенной строй уже ушел в прошлое. С возникновением государства формируется новый тип этнической общности — народность.
Глава 10. ДРЕВНЕРУССКАЯ НАРОДНОСТЬ И ЭТНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В ЗАПАДНЫХ ОБЛАСТЯХ РУСИ
Эпоха Древней Руси ознаменовалась появлением этнической общности нового типа — древнерусской народности.
В любой науке чем глубже исследуется проблема, тем больше возникает вопросов по отдельным ее сюжетам, по-разному видятся пути их решения. Имеются некоторые расхождения у исследователей в вопросах о времени и условиях формирования древнерусской народности, относительной роли в ее формировании этнических субстратов как при ее сложении, так и в последующее время. И это — нормальное явление в любой науке. Ненормально то, что с распадом СССР вокруг этой проблемы возник нездоровый ажиотаж, вплоть до голословного отрицания существования в прошлом древнерусской народности. Подобные настроения были инициированы не столько появлением
