Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Совершенно очевидно, что летописец сам не мог наблюдать описанных им обычаев различных групп славян, поскольку речь идет о времени до возникновения Киевской Руси, т. е. о том, что было задолго до того, как писалась «Повесть». Все это дошло до него, несомненно, в форме легенд. Но сами легенды явно рассказывают не о славянских обычаях и нравах, особенно в той части, которая касается более северных групп славян. Описанный погребальный обряд не соответствует тому, что выявлено и хорошо изучено археологами. Не было такого обычая выставлять на дорогах на столбах горшки с остатками кремации умерших. У всех восточных славян до принятия христианства, когда они были язычниками, существовал единый ритуал, о котором мы писали: захоронение остатков трупосожжения под курганом.
Что же касается других обычаев: бесовских плясок и песнопений, умыкания девиц и пр., то подтвердить или опровергнуть их напрямую невозможно. Можно лишь предположить, что такое могло сохраниться в какой-то части Руси, но, скорее всего, это относилось к дославянскому населению, было зафиксировано в исторической памяти славян, расселившихся в разнокультурных областях Руси и наблюдавших эти обычаи местных племен. Или же они как рудимент прошлого дославянского состояния сохранялись в какой-то степени, но не в откровенном виде, у славянизированных народов. Поэтому сказать однозначно, что все названные летописцем восточнославянские группировки отличались друг от друга этнографическими чертами, не представляется реальным. Мы не исключаем, что некоторые этнографические отличия могли наблюдаться между славянским населением южных, западных и северных областей Руси, как результат проявления различных этнических субстратов вследствие смешения славян с неславянскими народами. Но это было позже и, конечно, не в том виде, что описано летописцем.
В качестве доказательств существования среди восточных славян особых этнографических групп до возникновения Руси и даже в составе возникшего государства приводились лингвистические и археологические аргументы.
Так, А. А. Шахматов осторожно обосновывал свой тезис о природе некоторых этнографических, как ему и другим казалось, особенностей отдельных летописных групп, которые можно проследить по своеобразию и частичному совпадению ареалов диалектов средневекового славянства с территорией племен «Начальной летописи». Предполагалось существование известной зависимости между этими двумя явлениями, что, по его мнению, может указывать на этническую специфичность отдельных летописных славян.
Автору неизвестны лингвистические материалы, которые позволили бы получить представление о языке различных восточнославянских группировок того времени. Ретроспективные наблюдения на этот счет нуждаются в объяснении и, несомненно, допускают варианты таких объяснений. Известно, что своеобразные черты в языке тех или иных этнических групп могут иметь различное происхождение, в том числе и быть связанными с явлениями субстратного порядка, развившимися уже после расселения славян на новых землях.
Вывод о связи летописных этнонимов с так называемыми славянскими племенными союзами, являвшимися одновременно и этническими единицами, делался не без помощи археологии. Доказывалось, что и на территории северной части Руси имеются древние археологические памятники, которые можно соотнести с восточнославянскими племенами. Так, с памятниками кривичей, как уже отмечалось, связывали длинные курганы, что давало основание начинать историю славян в этом регионе чуть ли не с IV в. При этом одним из решающих доводов было территориальное совпадение области, куда летописец поместил кривичей, и ареалов культуры длинных курганов. Хотя, справедливости ради, следует заметить, что далеко не все соглашались с этим. В самом деле, и территория культуры, и период ее функционирования, который раньше определялся VIII—X вв., казалось, давали основания для таких заключений. Последующие исследования, однако, убедительно показали истоки этой культуры в местных памятниках раннего железного века (днепродвинская культура), уточнили ее датировку, что побудило пересмотреть и этническую атрибуцию носителей длинных курганов.
Большим достижением археологической науки считается предложенная методика установления ареалов летописных групп славян на основании картографирования некоторых находок, признанных как этнически определяющие.
Особенно широкое распространение получила идея о том, что некоторые типы женских украшений были присущи только конкретным восточнославянским племенам. В качестве важнейшего и бесспорного этноопределяющего предмета были выбраны височные кольца — женское украшение головы. Впервые на возможность установления ареалов расселения восточнославянских племен по височным кольцам указал русский археолог А. А. Спицин. Было замечено, что некоторые типы височных колец находят в курганах именно в тех местах, куда летописец помещает определенную группу восточных славян. Так, височные кольца в виде бронзового кольца с несколькими ромбовидными расширениями на нем («щитками») распространены в новгородской земле. Проволочные браслетообразные височные кольца были распространены в Верхнем Поднепровье и Подвинье, куда летопись помещает кривичей. Семилучевое височное кольцо распространено в Посожье, где, согласно летописи, жили радимичи. Еще два типа височных колец — семилопастное и спиралевидное — были связаны соответственно с вятичами и северянами.
Посредством картографирования таких находок устанавливали территории, которые занимали отдельные племена. Эти карты получили широкое распространение в научной и учебной литературе.
Однако казавшаяся столь логичной практика установления ареалов восточнославянских племен по различным типам височных колец, рассматривавшихся в качестве чуть ли не важнейшего этнически определяющего их признака, вызывает, мягко говоря, большие сомнения. Во-первых, число таких типов колец почти в три раза меньше, чем количество летописных восточнославянских «племен». Во-вторых, такие специфические височные кольца почему-то распространены только в северной половине Руси (за исключением спиралевидного кольца), куда славяне проникли позже в ходе их второй миграции, начавшейся в X в. В-третьих, и это особенно существенно, обычай носить указанные височные кольца наибольшее распространение получил у восточных славян в XI—XII вв., т. е. в период феодальной раздробленности Руси, когда племен как таковых уже не могло быть. И трудно объяснить, почему раньше, до возникновения Руси, когда у восточных славян в период их пребывания южнее Припяти еще могли существовать племенные единицы, ни таких колец, ни их прототипов не было? Более правомерно рассматривать эти кольца наряду с другими украшениями сельских женщин в качестве продукции деревенских ремесленников-ювелиров. Известно,
