Экономическая эволюция. Новый взгляд на мальтузианство, этнический отбор и теорию системной конкуренции - Лэминь У
Однако судить о величине мальтузианского эффекта по рис. 1.6 было бы слишком примитивно. Из-за некоторых характеристик демографических и экономических данных в динамических рядах тестирование этого эффекта на самом деле представляет собой очень сложную задачу[14], необходимо провести определенную эконометрическую обработку эндогенности данных. Демографы и историки экономики на основании данных о населении и экономике Великобритании за период с XVI по XIX в. для оценки мальтузианского эффекта создали много академических изданий. Эта литература все еще на стадии разработки, но все авторы утверждают: хотя английское общество в тот период демонстрировало характеристики мальтузианской ловушки на макроуровне — средний заработок не показывал тенденции к росту, — ее влияние на богатство и бедность было на удивление слабым.
Разумеется, «на удивление слабым» по сравнению с тем, чего обычно можно ожидать от млекопитающих. Мы знаем, что мальтузианский эффект применим и к животным. При экзогенном воздействии, если количество особей в популяции животных уменьшается, средние ресурсы, которыми располагает каждое из них, увеличиваются, и скорость роста популяции также возрастает, в результате чего ее размер возвращается к исходному равновесию. Зоологи, как и демографы, могут оценить, насколько быстро восстанавливается система.
Согласно мальтузианской теории, эта скорость конвергенции представляет собой произведение эффекта «богатые рожают, бедные умирают» и эффекта «бедности от перенаселения», которым измеряется общая величина мальтузианского эффекта. Мой научный руководитель, демограф Рональд Ли, обнаружил, что типичная скорость конвергенции человеческих обществ примерно вдвое меньше, чем средняя скорость конвергенции нескольких видов крупных млекопитающих [Lee, 1987]. Исходя из этого типичному человеческому обществу потребуется 70 лет, чтобы восстановить половину утраченного населения[15].
Животные часто сталкиваются с конкуренцией других видов в той же экологической нише. Если умрет половина лошадей, останутся овцы, которым тоже нужно пастись, и ресурсы, которыми пользуется каждая лошадь, будут ограничены, поэтому эффект «больше лошадей означает бедность» должен быть относительно слабым. А люди занимают в природе монопольное и доминирующее положение и должны демонстрировать более очевидный мальтузианский эффект. Таким образом, приведенные выше факты удивительны.
Позже Рональд Ли обновил метод измерения и с его помощью пересчитал данные по Великобритании. На этот раз «период полураспада» составил 107 лет [Lee, Anderson, 2002]. Историки экономики Николас Крафтс и Теренс Миллс использовали данные Кларка (2005 г.) о заработной плате, чтобы провести свою оценку, и получили «период полураспада» в 91 год [Crafts, Mills, 2009]. Методы измерения, используемые в этих исследованиях, были различны, но выводы получились в основном одинаковые.
Неизвестно, справедливы ли эти выводы за пределами Великобритании[16]. Но в любом случае они напоминают нам: данные, скорее всего, будут отличаться от того, что мы себе представляем, и даже теория такого великого интеллектуала, как Мальтус, может натолкнуться на стену реальности.
Что касается результатов исследований Рональда Ли и его коллег, то чаще всего на основе литературных источников делается вывод, что британское общество избавилось от мальтузианской ловушки репродуктивного поведения до 1800 г., а затем и от экономической. Другие на базе этой взаимосвязи рассматривают первое как условие второго, полагая, что поздние браки и рождение детей в Британии Нового времени, а также большее количество незамужних женщин сыграли свою роль в стимуляции промышленной революции. Кроме того, чтобы воплотить ценность своих исследований, ученые часто связывают правильность мальтузианской теории с силой мальтузианского эффекта. Когда он слабо подтверждается эмпирическими данными, ученые намекают, что их статьи помогут определить, правильна или ошибочна мальтузианская теория.
Подавляющее большинство критических замечаний к введению в мальтузианскую теорию в книге «Прощай, нищета!» исходит из этого фактора. Если эффект так слаб, можем ли мы доверять теории? Но, как я уже отмечал в предисловии, кризис доверия, вызванный загадкой ее эмпирической слабости, фундаментально Мальтуса не поколебал.
Во-первых, из-за ограниченности данных тестирование мальтузианского эффекта в основном сосредоточено на примерах из Европы, особенно Англии Нового времени. Репрезентативность выборки спорна. При этом даже в данных по Великобритании еще присутствуют слабые следы мальтузианского эффекта: доход на душу населения может значительно отклоняться от равновесного, поэтому, применяя теорию в краткосрочном анализе в масштабе десятилетий, стоит быть крайне осторожными. Однако основной вклад теории лежит не в этой временной шкале.
Мальтуса помнят, поскольку верят, что он объяснил ловушку. Считается, что именно мальтузианский эффект препятствует увеличению дохода на душу населения в масштабе тысяч лет. Даже если он очень слаб, пока он продолжает действовать, он способен прочно удерживать доход на душу населения в мире на очень низком уровне [Кларк, 2013], ведь капля камень точит.
Основная гипотеза мальтузианской теории состоит из двух частей: во-первых, ловушка бедности существует уже тысячи лет; во-вторых, она действительно вызвана мальтузианским эффектом. Академическое сообщество принимает теорию, поскольку эти два положения не оспаривались в прошлом.
Вопреки подходу, используемому в научных работах, я не подвергаю сомнению силу мальтузианского эффекта. Причина его слабости в том, что эти предполагаемые эффекты — не то, что на самом деле хотят оценить ученые, они не составляют истинную основу мальтузианского эффекта. Слабость этих «псевдомальтузианских эффектов» имеет вполне естественное объяснение. Независимо от того, значимы они или нет, их недостаточно, чтобы отрицать существование эффекта, не говоря уже о том, чтобы опровергнуть саму теорию. Только два приведенных выше утверждения действительно определяют ее правильность или неправильность. Если их опровергнуть, то независимо от того, насколько значимой будет эмпирическая оценка мальтузианского эффекта, теория окажется неверной.
Сначала рассмотрим первое утверждение: существование мальтузианской ловушки.
Доказательства мальтузианской ловушки
Для подтверждения существования ловушки нужны исторические данные, охватывающие тысячи лет и собранные по всему миру. Экономисты Куамрул Ашраф и Одед Галор в 2010 г. опубликовали статью. В ней они взяли за показатель уровня технологического развития региона продолжительность периода, в течение которого он находился в аграрной эпохе, и тем самым проверили влияние прогресса на численность населения и подушевой доход.
Если сравнивать разные современные страны, в целом окажется, что в технологически развитых выше доход на душу населения, а плотность людей мало связана с уровнем технологий. Но мальтузианская теория подразумевает, что древнее общество — противоположность современному. Технический прогресс приведет к повышению плотности населения, но не увеличит доход на душу в долгосрочной перспективе. Что же ближе к реалиям древнего общества — современное общество или то, что описывает теория?
Данные о плотности населения и доходе на душу взяты из оценок Ангуса Мэддисона для населения и экономики в разных частях света в 1 и 1500 г. н. э. Ашраф
