Россия и Италия: «исключительно внимательный прием», 1920–1935 - Василий Элинархович Молодяков
Глава вторая. «ОСТАВЛЯЮЩИЙ ВПЕЧАТЛЕНИЕ ОЧЕНЬ ЭНЕРГИЧНОГО И УМНОГО ЧЕЛОВЕКА»: МУССОЛИНИ И БОЛЬШЕВИКИ
В описываемое время — пока правительства Нитти, Джиолитти, Бономи и Факта сменяли друг друга — Италия переживала серьезнейший внутриполитический кризис, а временами оказывалась на пороге гражданской войны. Современник этих событий, выдающийся русский политический мыслитель Николай Устрялов, живший в полуэмиграции в Харбине, но получивший в 1925 году советский паспорт, писал в 1928 году, когда все уже было позади: «В Италии радикальные лозунги безвозбранно гуляли по городам и весям, взбудораженным военной грозой. Социалисты пользовались удобным случаем усилить свою пропаганду на соблазнительные темы: „земля — крестьянам, фабрики — рабочим!“. Посев попадал на благодарную почву и готовил пышные всходы. Крестьянам нравилась идея упразднения помещиков, и социалистическую агитацию они воспринимали прежде всего под знаком этой идеи. Требования рабочих непрерывно возрастали. На города надвигалась гражданская война — упорная, жестокая, беспощадная, отдающая средневековьем. В деревнях большевистские элементы тоже сеяли смуту; не прекращались беспорядки, грабежи усадеб, разгромы, уничтожение инвентаря. Казалось, Италия приближается к своему Октябрю».
Италия действительно приближалась к своему Октябрю, но это был не тот Октябрь, о котором мечтали социалисты и отделившиеся от них коммунисты. Итальянский октябрь 1922 года оказался окрашен не в красный, а в черный цвет — цвет форменных рубашек Национальной фашистской партии, лидер которой получил власть из рук короля, но в результате вполне революционных действий.
Слово «фашизм» превратилось в главное политическое ругательство ХХ века и продолжает оставаться таковым в XXI веке, когда его используют самым неожиданным и некорректным образом. Эта традиция пошла от Коминтерна, идеологи и пропагандисты которого сразу же начали употреблять модное слово для обозначения любой радикально-антикоммунистической идеологии или партии, невзирая на то, что сам Муссолини — бесспорный владелец «копирайта» на этот термин — имел под ним в виду нечто конкретное и совсем иное. Не вдаваясь в дискуссию, которая далеко увела бы нас от советско-итальянских отношений, ограничусь выводом Устрялова, одного из первых и, безусловно, лучших отечественных исследователей данной проблемы, который писал в работе «Итальянский фашизм» (1928): «Фашизм есть принадлежность современной итальянской жизни по преимуществу. Понять его можно лишь на родной его почве. Это не значит, что отдельные его элементы не могут проявляться в аналогичной обстановке и в других странах. Но как данный исторический факт, в его конкретности и целостности, он всецело — продукт специфических итальянских условий. История не любит работать по стандарту, ее пути индивидуальны и неповторимы. Если большевизм есть типично русское порождение и как таковой немыслим вне русской истории и русской психологии, то тщетно было бы изучать и фашизм в отрыве от его индивидуально-исторических истоков».
«А как же германский фашизм?» — спросит читатель. Фашизм германского образца, вождями которого можно назвать братьев Грегора и Отто Штрассеров, действительно существовал в радикально-националистическом движении этой страны до прихода к власти национал-социалиста Гитлера и его товарищей по партии, которые оперативно расправились с теми из соперников, кто вовремя не бежал за границу. Гитлер не только не называл себя фашистом, но настойчиво подчеркивал разницу двух политических доктрин в теории и на практике: в фашизме доминировало государство, в национал-социализме — раса. Это коминтерновцам было все равно: они привыкли ругаться словом «фашизм». Чтобы закончить этот сюжет, скажу: читайте Устрялова, среди работ которого есть и «Итальянский фашизм», и «Немецкий национал-социализм». В 1999 году они наконец-то были переизданы на родине автора.
У итальянского фашизма с самого начала был единственный и бесспорный вождь — Бенито Муссолини, сын деревенского кузнеца, школьный учитель, социалистический агитатор, полиглот, политэмигрант, оратор, журналист и организатор. Уже перед мировой войной Муссолини, оставаясь социалистом, отрекся от интернационализма, а с началом войны стал откровенным националистом, но отнюдь не превратился в «лакея буржуазии», как утверждали враги. После войны разрыв с бывшими однопартийцами стал полным и окончательным. Говорят, что Ленин, принимая в 1919 или 1920 году делегацию итальянских социалистов, первым делом сказал: «Ну а Муссолини? Почему вы его упустили? Жаль, очень жаль! Это смелый человек, он бы привел вас к победе». Пересказывать бурную жизнь дуче до прихода к власти я не буду — о ней можно прочитать в изданной по-русски книге историка Кристофера Хибберта, которого невозможно заподозрить в симпатиях к фашистскому диктатору. «Бессмысленно говорить о фашизме, не говоря о Муссолини», — писал один из первых исследователей этого явления Доменико Руссо. «Фашизм исторически неразрывен с Муссолини, — вторил ему Устрялов. — Будучи в достаточной мере сложной социально-политической силой, он, разумеется, не есть произвольное изобретение одного лица. Но редко где историческая сила находила столь яркое и полное персональное выражение, как в данном случае».
Бенито Муссолини — дуче (вождь) фашизма
Для нашей темы Муссолини важен не столько как вождь фашизма, сколько как диктатор Италии, который сам определял генеральную линию внешней политики, оставляя дипломатам лишь ее «техническое обеспечение». Придя к власти, он затребовал себе портфель министра иностранных дел, но фактическое руководство работой внешнеполитического ведомства осталось в руках вице-министра (его также называли генеральным секретарем министерства) Сальваторе Контарини, которого историки считают первым и единственным дипломатическим ментором Муссолини. Первые заметные «подвижки» в советско-итальянских отношениях связаны с этими именами.
Поначалу фашисты собирались встретить советскую делегацию в Генуе антибольшевистскими лозунгами и демонстрациями — в большей степени направленными против собственного правительства — но, как говорится, сбавили обороты в условиях всеобщего подчеркнутого внимания к посланцам красной Москвы. «Муссолини, — верно отметил Устрялов, — воюя с итальянскими коммунистами, отнюдь не был расположен дразнить русских». Возглавив правительство, он получил не только власть, но и ответственность. Обратимся к первоисточнику — записке Красина Чичерину из Рима, датированной пятым декабря 1922 года и впервые увидевшей свет только в наши дни.
Премьер принял Красина в день приезда, как только Леонид Борисович попросил о встрече. «Я указал Муссолини на те громадные экономические возможности, которые открываются перед Италией, если она решится затратить некоторые капиталы на работу в России… Поскольку итальянское правительство
