Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603) - Анна Юрьевна Серёгина
К счастью, судьбу столицы и страны решили не ополченцы, располагавшиеся не на том берегу реки, а моряки. Именно английский флот, разгромивший испанский в проливе Ла-Манш и Северном море, сделал высадку армии невозможной. Его победа была отпразднована торжественной процессией в Лондоне 30 августа 1588 г., когда королева, облаченная в золотую парчу, в сопровождении всего двора отправилась в собор Св. Павла на благодарственный молебен. Вместе со столицей праздновала вся страна, была отчеканена памятная монета по случаю разгрома Армады. Однако победители — английские моряки — находились в это время в портовых городах юга, тщетно ожидая выплаты им жалованья. Раненым и увечным не оказывалась помощь, а среди матросов, живших в скученности, начались эпидемии.
Лорды — капитаны кораблей — порой платили жалованье своим людям из собственного кармана, но этих денег не хватало. Казна же раскошелилась лишь в 1593 г.; к тому моменту многие моряки просто умерли от ран и болезней. В итоге, потери английского флота оказались сравнимыми с потерями разгромленной Армады, хотя понес их он уже в мирное время, от неблагодарности спасенного им правительства. Хотя английский флот располагался в портах южного побережья, часть его кораблей строилась на дептфордских верфях под Лондоном; кроме того, столица всегда притягивала нищих — и многие обездоленные калеки, бывшие матросы, потянулись туда, добавляя причин недовольству горожан.
Война усилила ксенофобские настроения лондонцев, и в лучшие времена не отличавшихся большой терпимостью. Объектами нападения лондонских подмастерьев становились отнюдь не только испанцы — они-то как раз покинули столицу после начала войны — но практически все не-англичане, вне зависимости от страны происхождения и вероисповедания.
Напряженности столице прибавляли также и так называемые монополии — исключительные права на производство того или иного товара и торговлю им. Такие «монополии» даровались приближенным королевы и служили средством их обогащения: все производители и торговцы должны были приобретать у монополиста лицензии на свою деятельность, и стоимость этих лицензий могла произвольно увеличиваться. Монополии обогащали знать и позволяли аристократам на свои средства собирать отряды для войны с Испанией, тем самым давая королеве возможность меньше зависеть от парламентских субсидий (в 1580-х гг. Елизавета собирала парламент 4 раза, а за следующие 13 лет — всего трижды).
Однако достигалась такая экономия средств за счет роста недовольства подданных. Особенно возмущались столичные жители: именно они — ремесленники и торговцы — больше всего страдали от монополий и вызванного их введением роста цен. Во всех парламентах конца царствования звучали требования либо вовсе отменить монополии, либо начать борьбу с произвольным завышением цен на лицензии. Кульминацией стала петиция 1601 г. Но монополии оказались слишком выгодными двору; практика их пожалований продолжалась и при Елизавете, и при ее преемнике Якове I.
Напряженности столичной жизни способствовала и политическая нестабильность при дворе. В конце 1580-х — 1590-х гг. один за другим ушли из жизни представители старой елизаветинской «гвардии», ее ближайший круг — граф Лестер (1588), сэр Фрэнсис Уолсингэм и граф Уорик (1590), сэр Кристофер Хаттон (1591), лорд Берли (1598). На смену им пришло молодое поколение политиков, соперничество которых разделило окружение королевы на фракции и часто выплескивалось за пределы собственно придворного мира. Молодые придворные — сын лорда Берли, сэр Роберт Сесил, и пасынок графа Лестера — Роберт Деверо, граф Эссекс — предполагали пережить королеву и строили планы, ориентируясь на будущее, в котором они сами будут у власти рядом с новым правителем. А его еще предстояло определить.
Наученная собственным горьким опытом, Елизавета не желала назвать имя наследника, справедливо считая, что он станет ее главным соперником. Однако в 1593 г. королеве исполнилось уже 60 лет — преклонный возраст по меркам XVI в. — и подданные начали потихоньку готовиться к смене власти. Ситуацию усугубляло отсутствие возможности четко определить, кто именно должен наследовать английский престол. Все дети Генриха VIII оказались бездетными, следовательно, права на престол должны были перейти потомкам его сестер. Старшая из них, Маргарет, вышла замуж сначала за короля Шотландии, а затем — за одного из его лордов. Таким образом, ее наследниками были король Яков VI Шотландский и леди Арабелла Стюарт (правнучка Маргарет Тюдор от ее второго брака, родившаяся в Англии и считавшаяся английской подданной). Казалось бы, все очевидно. Однако король Генрих VIII высказывался против шотландской линии; парламент в 1536 г. законодательно определил право короля указывать линию наследования в завещании. Завещание Генриха VIII категорически исключало шотландских родственников и определяло в качестве наследников потомков младшей сестры короля Марии. В конце XVI в. ими были графы Хартфорд и Дерби.
Произошедшая в Англии начала XVII в. смена династии прошла настолько легко, что у потомков возникла иллюзия очевидности и предопределенности выбора Якова VI. Его современники не были уверены в его правах на престол — ведь он был иностранцем, а английское право ограничивало права наследования земли, если наследник был рожден вне Англии. Правда, никто точно не знал, распространяется ли это правило на наследование короны. Кроме того, Яков VI был шотландцем, а англичане еще помнили войны против своего «старого врага». Неясно было, как поведут себя соседи Англии, окажут ли они поддержку правам шотландского короля, если дело дойдет до прямого конфликта. Традиционный союзник Шотландии Франция находилась в состоянии гражданской войны, и по той же причине — из-за престолонаследия. Испания могла и воспрепятствовать Якову силой оружия из-за его протестантских взглядов.
Арабелла Стюарт — формально принадлежавшая к церкви Англии, но воспитанная в окружении католиков — могла оказаться хорошей компромиссной кандидатурой в условиях затянувшейся войны с Испанией. Ее руку можно было обещать католическому принцу в ходе мирных переговоров. Но Англия устала от трех королев подряд; Яков же был мужчиной, причем мужчиной женатым и отцом троих детей — потенциальных наследников.
Потомки младшей линии Тюдоров были англичанами, однако не могли рассчитывать на большую поддержку в стране. А поддержка эта казалась тем более необходимой, что распри придворных намекали на вполне реальную
