Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Я не оставляю за пределами рассмотрения преобразующее воздействие на этих колонистов условий дикой местности с того момента, когда они покинули районы первого фронтира и пошли по долинам западного Коннектикута, Массачусетса и Вермонта, достигли запада Нью-Йорка, проникли в Огайо, в Айову и добрались до засушливых равнин западного Канзаса и Небраски; я также не пренебрегаю в своем исследовании особенностями экономических условий штатов прерий. Однако я желаю настаивать также и на другой истине, а именно, что эти устремлявшиеся в западном направлении иммигранты, на поколения опережавшие силы производственной и социальной трансформации, которые произвели столь огромную революцию в старых регионах Востока, из которых они ушли, неизбежно сохраняли в себе важные черты старого фермерского типа. И, дойдя до засушливых районов Запада, пионеры остановились и, обернувшись, обнаружили, что нация изменилась и социальные идеалы переменились. Они видят резкий контраст между своими традиционными представлениями об Америке как земле возможностей, земле человека, который всем обязан самому себе, свободного от классовых различий и власти богатства — и существующей Америкой, столь несхожей с прежним идеалом. Если мы проследим прошлый путь продвижения пуританского фермера, то увидим, насколько чутким он всегда был к всевозможным «измам» и как упорно сопротивлялся любым покушениям на собственные идеалы индивидуальных возможностей и демократии. В Канзасе перед Гражданской войной он — пророк «высшего закона». Он — сторонник запрета спиртных напитков в Айове и Висконсине, выступающий против немецких обычаев как покушения на его традиционные идеалы. В Висконсине он — грейнджер, который принимает законодательство, ограничивающее деятельность железнодорожных компаний. Он аболиционист, антимасон, миллерит[67], сторонник предоставления женщинам равных с мужчинами избирательных прав, спирит, мормон, он — уроженец западной части штата Нью-Йорк. В своем доме в Новой Англии этот человек переживал бурные времена восстания Д. Шейса, борьбы из-за бумажных денег, законодательства об отсрочке судебного производства и об уплате долгов, споров вокруг земельных банков. Радикалы среди этих фермеров Новой Англии ненавидели адвокатов и капиталистов. «Я бы им не доверял, — заявил Эйбрахам Уайт, выступая на конвенте Массачусетса по ратификации Конституции США в 1788 г., — если бы даже каждый из них был бы Моисеем». «Эти адвокаты, — восклицал Эймос Синглтэри, — и ученые люди, и люди с деньгами, которые так красиво говорят и так искусно все объясняют, чтобы заставить нас, людей бедных и неграмотных, проглотить пилюлю, они рассчитывают сами попасть в Конгресс! Они собираются прибрать все деньги к своим рукам, а потом они проглотят всех нас, маленьких людей, как Левиафан, господин председатель: да, вот именно, как кит проглотил Иону».
Если нынешний житель Новой Англии сочтет хриплым голос Мэри Эллен Лиз, в то время как для слуха канзасского фермера это нежная музыка, то пусть этот житель Новой Англии поразмыслит над упомянутыми заявлениями фермеров фронтира периода Революции; и если у него все еще остаются сомнения относительно этого духовного родства, пусть он прочитает слова левеллеров и сектантов армии Кромвеля.
Истории жизни политических лидеров, оставшихся там, где они родились, и принявших участие в происходивших там политических переменах, отличаются от биографий тех, кто, уйдя на Запад, продолжил существование старого социального типа в новом пространстве. В рядах шотландцев, переехавших в Америку из Ольстера, которые во второй четверти XVIII в. поселились в нагорной части обеих Каролин, шли предки Дж. Кэлхуна и Э. Джексона. Оставшись жить в этом регионе, Кэлхун принял участие в преобразованиях внутренних районов Южной Каролины. На его глазах они превратились из территории пионеров-фермеров в район крупного плантаторского хлопководства, основанного на рабском труде. Этим объясняется и трансформация самого Кэлхуна, превратившегося в 1816 г. из националиста и протекциониста в сторонника суверенитета штатов и свободы торговли. С другой стороны, Джексон покинул регион в тот период, когда он еще был районом фронтира, стал жить жизнью порубежья в Теннесси и превратился в выразителя демократических и националистических настроений своего народа. Генри Клей жил в родном штате Кентукки достаточно долго, чтобы увидеть, как из района фронтира он превратился в заселенную местность, и его взгляды в отношении рабства были отражением меняющейся истории этого штата. С другой стороны, А. Линкольн, родившись в Кентукки в 1809 г., когда штат еще жил в условиях пограничья, в 1816 г. мигрировал в Индиану, ав 1830 г. — в Иллинойс. Дух пионеров его общины во многом сформировал жизнь Линкольна, и преображение неотесанного жителя фронтира в государственного деятеля было в чем-то сходно с превращением, через которое прошел его собственный штат. Политические лидеры, испытавшие на себе развитие Северо-Запада в более поздний период, такие как Дж. Гарфилд, Р. Хейс, Б. Гаррисон и У. Маккинли, ясно демонстрируют продолжающиеся преобразования секции. Но в те дни, когда Северо-Запад еще не сложился окончательно, он посылал своих сыновей в новые края Запада, чтобы они хранили взгляды на жизнь и политику тех еще не отошедших от обычаев фронтира регионов, которые покидали.
В настоящее время Северо-Запад, предки которого — на Востоке, а потомки — на Западе, сам частично похожий и на Восток, и на Запад, находится в положении до странности схожем с тем, что было во времена борьбы с рабством, когда из-за своего происхождения он испытывал чувство «разделенного морального обязательства». Но в отношении этих проблем не стоит тот же неумолимый вопрос: «С кем?», как это было при выборе позиции либо против рабства, либо в его поддержку.
При взгляде на Северо-Запад в целом видишь, что по направлению своей экономики и составу населения на востоке он идентифицируется с той зоной штатов, которая включает Срединный регион и Новую Англию. Хлопок и негры составляют четкую линию раздела между Старым Северо-Западом и Югом. И, тем не менее в важных исторических идеалах — в процессе экспансии, сохранении сельскохозяйственных интересов, импульсивности, империалистическом образе мыслей о предназначении Америки, преклонении перед героями, новизне своей нынешней социальной структуры — Старый Северо-Запад имеет много общего с Югом и Дальним Западом.
За его плечами старое прошлое первых поселенцев, отличавшееся простыми демократическими условиями и свободой возможностей для всех. Перед его глазами — величественное промышленное развитие, великолепие успеха, свидетельством чего являются огромная численность населения, накопленное богатство и мощь секции.
Глава IX. Вклад Запада в американскую демократию{273}
В период Французской революции политическая мысль склонялась к тому, чтобы рассматривать демократию как абсолютную систему, применимую ко всем временам и ко всем народам, систему, которая должна была создаваться действием самого народа, основывающегося на
