«Навеки вместе». Швеция, Дания и Норвегия в XIV–XV веках - Андрей Джолинардович Щеглов
Исследователи конца XIX — середины XX в. опирались на вывод У. С. Рюдберга о том, что под текстом Кальмарского соглашения нет норвежских печатей. Однако в 1960 г. была опубликована работа Н. Скьюм-Нильсена, обнаружившего в штудиях Рюдберга недочеты. Анализ Скьюм-Нильсена показал: одна из поврежденных печатей могла принадлежать норвежскому делегату[22]. В связи с этим ряд исследователей пересмотрели свои концепции: отказ норвежцев присоединиться к соглашению уже не расценивался как очевидный факт.
Несколько ранее, в 50-е годы XX в., получила известность гипотеза, сформулированная Г. Карлссоном и А. Мулином: указанные в тексте соглашения шесть экземпляров были созданы, но впоследствии уничтожены[23]. С критикой выступил Э. Лённрут: источники, на которые опирались авторы версии, не располагают к однозначному толкованию; нелогичным являлось изготовление в 1425 г. нотариальной копии записанного на бумаге текста, если были известны официальные, изготовленные на пергамене экземпляры договора[24].
Лённрут подверг критике и ряд других историографических версий, прежде всего — теорию о ключевой роли норвежцев, основанную на труднодоказуемых гипотезах и преувеличивающую роль Норвегии в средневековых отношениях скандинавских стран. Лённрут призвал исследователей к историзму, отказу от сугубо источниковедческого подхода к изучению Кальмарской унии, отметил, что ее было бы полезно сравнить с другими униями[25].
Последующие историки обобщили накопленный опыт[26]. С современных позиций, но во многом опираясь на предшествующие работы, договор об унии проанализировал А. Э. Кристенсен[27]. Его интерпретация такова. Известно, что в 1396 г., за год до кальмарской встречи, в качестве темы будущих переговоров обсуждалось заключение договора, содержащего обязательства не вести друг с другом войну и не проводить внешнюю политику, ущемляющую интересы какого-либо из трех королевств.
Однако на переговорах 1397 г. был поднят и вопрос о вечном политическом союзе. Разногласия по этому поводу оказались, очевидно, велики; полноценного договора заключено не было. Были созданы своего рода протокол встречи и акт о коронации. Результатом стало создание скандинавской монархии под властью датского режима, что и было целью Маргреты.
В то же время документ об унии рассматривался как имеющий реальное политическое значение — об этом свидетельствует хранение в королевской канцелярии среди особо важных актов[28]. Исправление, внесенное в документ, несомненно, свидетельствует, что участники переговоров не взяли на себя ответственность за принятие акта, имевшего юридическую силу.
Ратификация государственными советами и торговыми городами трех королевств, о которой говорится в окончательном варианте документа, по каким-то причинам не состоялась. Тем не менее документ, оказавшийся, таким образом, неутвержденным проектом, был скреплен печатями части участников переговоров.
В том, чтобы Кальмарское соглашение было признано документом, имеющим реальную силу, были, по Кристенсену, в первую очередь заинтересованы правители Дании. Маргрете, а впоследствии и Эрику Померанскому документ был необходим — как единственный акт о вечном, а не временном, скандинавском союзе, как основание для шведской и норвежской военной помощи и как гарантия того, что противники Маргреты или Эрика не получат убежища в Швеции или Норвегии.
Не в последнюю очередь союзный договор был нужен датским правителям унии как основание и доказательство престижа их монархии, в частности в свете переговоров о династических браках Эрика Померанского и его сестры с наследниками английского престола[29].
Таковы основные концепции и тезисы относительно союзного договора 1397 г. Как можно убедиться, с формальной точки зрения заключенный (или планируемый) союз представлял собой нечто среднее между конфедерацией и унитарной монархией. Одним из основополагающих принципов являлось то, что каждое государство управляется по своим законам и обычаям, которые союзный монарх не имеет права изменять или нарушать.
В то же время уже одно требование проводить общую внешнюю политику делало союз чем-то большим, чем конфедерация. Обязательство избирать единого монарха из числа наследников по мужской линии подразумевало унификацию трех политических систем, которые на момент принятия документа об унии являлись различными.
Наконец, важным являлся принцип, согласно которому скандинавские государства должны быть «едины, словно одно королевство». При всей неопределенности конкретного содержания, эта формула недвусмысленно указывала на политическое единство стран — участниц унии.
Вопрос об осмыслении Кальмарской унии современниками, на первый взгляд, не вызывает трудностей. В историографии XX века даже такие непримиримые противники, как Л. Вейбулль и Г. Карлссон, соглашались: уния в глазах современников была реалией. Известно, что на нормы союзного договора ссылались на переговорах с датчанами в середине 30-х годов XV в. шведские оппозиционеры Эрика Померанского[30].
Вместе с тем, отношение современников к документу было противоречивым. Многие письменные памятники скандинавских стран XIV–XV вв., повествующие о событиях 80–90-х годов XIV в., содержат сведения об избрании Эрика Померанского королем Швеции, Дании, Норвегии, а также о коронации в Кальмаре. Однако относительно вечного союза анналы и хроники молчат — при том, что по крайней мере некоторые из авторов были осведомленными людьми, имевшими личные связи с церковными и светскими аристократами, в том числе с участниками переговоров 1397 года[31]. Очевидно, что содержание договора и факт его заключения либо не афишировались, либо демонстративно игнорировались.
Многое в истории акта об унии 1397 г. останется тайной. При отсутствии сведений о ходе переговоров суждения историков носят гипотетический характер. До нас дошел результат: на Кальмарской встрече обсуждались и были приняты два документа. Первый — акт о коронации — проработан, утвержден и надлежащим образом оформлен. Второму документу — договору об унии — придан своего рода полуофициальный характер.
Не исключено, что акт изготовлен намеренно небрежно — возможно, для того чтобы впоследствии его было проще пересмотреть, аннулировать или выйти из соглашения в одностороннем порядке. Вполне вероятно, что мы имеем дело с намеренным принятием документов, различных по своей фактической силе.
Подобная тактика соответствовала стилю правления Маргреты, которая предпочитала неформальные действия официальным постановлениям. В этой связи она подчас прибегала к бумаге, как к менее обязывающему писчему материалу[32]. Известно, что в 1405 году, инструктируя Эрика Померанского перед поездкой в Норвегию, Маргрета советовала не изготовлять скрепленных печатями документов, особенно — актов на пергамене с вислыми печатями, дабы не связывать себя[33].
Что касается Кальмарской встречи 1397 г., то у нее в формальном отношении было два результата: надлежащим образом оформленная, всеми признанная личная уния под властью Эрика Померанского и юридически спорная, мало афишируемая, многими явно не признанная бессрочная уния. Реальным итогом стала фактическая уния, для которой были характерны центростремительные и центробежные тенденции, взаимные интересы и противоречия.
Глава III.
Первые правители унии
Историки разных
