Русская промышленная революция: Управленческие уроки первой половины XIX века - Глеб Алексеевич Архангельский
[Главноуправляющий] успел согласить на изготовление и поставку рельсов для С. Петербурго-Варшавской Железной Дороги двух горнозаводовладельцев: наследников Тайного Советника Демидова 1.200.000 пуд, наследников Действительного Статского Советника Яковлева 1.500.000 пуд.
[Под заводами «наследников Демидовых», очевидно, имеются в виду нижнесалдинские заводы. Завод наследников Яковлева – это Белохолуницкий завод в Вятской губернии, переживший «лихие» 1990-е, но не переживший либерального губернаторства Никиты Белых.]
Заподряд этот ознакомит заводчиков с рельсовым производством, разовьет навык к этому новому делу, послужит примером для других владельцев горных заводов.
[Дальше в статье обсуждается, что цена рельсов сначала будет выше, чем при английском импорте, но со временем она понизится, а главное] Россия сохранит капиталы, которые бы должно было употребить к покупке рельсов заграницею.
[С заводов Яковлева рельсы уже доставлены,] подвергнуты испытанию, и оказались в отношении качества железа выше Английских, а в выделке отличными и вполне всем требованиям соответствующими [ГЖ 1856–3, с. 389–391].
В гораздо более развитом виде мы увидим систему распределения госзаказов в конце XIX – начале XX вв. Например, многомиллионные госзаказы на железнодорожные вагоны распределялись соответствующим комитетом при Министерстве промышленности, в тесном взаимодействии с отраслевым лоббистским объединением «Продвагон».
Когда государство попыталось закрыть комитет и перейти к свободной конкуренции, предприниматели написали в Министерство промышленности пламенное прошение о том, что неконтролируемая ценовая конкуренция убьет половину производителей, как уже было в 1880-е гг. [ГАТО, фонды Тверского вагоностроительного завода, 28–1–255, переписка по объединению «Продвагон»].
В том же деле крайне интересна переписка о ценах на столыпинские вагоны. Смысл ее сводится к следующему: «Государство готовит огромный заказ на переселенческие вагоны; технические требования к этим вагонам пока никто не понимает; если какие-то госорганы у кого-то будут запрашивать цены, никаких цен никому не сдаем, пока сами между собой сначала не договоримся!»
Кому-то из американских астронавтов приписывают высказывание, что страшновато, паря в открытом космосе, понимать, что каждая деталь корабля закуплена на тендерах по критерию наименьшей цены.
Пример из моей клиентской практики. Директор крупной государственной клиники собрал совершенно открытое совещание с поставщиками сложной медицинской техники.
Подробно рассказал о планируемой закупке: оборудование нужно будет такое-то, нюансы установки и ввода в эксплуатацию такие-то и т. д. После чего был открыт тендер на электронной площадке госзакупок.
Директор имел крайне неприятные объяснения с прокуратурой относительно того, что никого собирать и ничего объяснять было нельзя, нужно было просто открывать тендер.
Прокуратуру не очень устроили объяснения, что закупаются не гвозди ГОСТ такой-то, а сложное оборудование и услуги по его монтажу и вводу в эксплуатацию. Все это требует определенного уровня понимания вопроса и подготовленности от поставщиков.
Впрочем, все отделались легким испугом, поскольку законы и процедуры нарушены не были.
Как признал в интервью для книги «Госслужба на 100%» А. В. Шаронов, один из архитекторов системы госзакупок, «наши достаточно сложные законы о госзакупках, которыми я занимался в Минэкономразвития, серьезно ужесточили условия работы и личные риски для добросовестных предпринимателей и немножко усложнили жизнь недобросовестным» [Архангельский Госслужба, 232].
В нашей государствоцентричной стране госбюджет и госзаказ в значительной степени определяют структуру рынка. В этих условиях дореволюционная система распределения крупных госзакупок представляется гораздо более разумной, чем идеалистические 44–ФЗ и 223–ФЗ, с их приоритетом в соревновании по цене.
Причем за кадром нередко происходят ровно те же договорные и лоббистские процессы, что в XIX в. Крупные заказы в ручном режиме осмысленно распределяются между релевантными проверенными поставщиками.
Затем эти сутевые договоренности оформляются «открытыми и прозрачными тендерными процедурами на электронных площадках», имеющими слабое отношение к реальному выбору поставщика.
Представляется, что открытый и прозрачный переговорный процесс XIX в. был и эффективнее, и честнее, и полезнее как для государства, так и для промышленности.
Прямое государственное участие в промышленных предприятиях
Государство с XVIII в. активно участвовало в горнорудной промышленности и в меньшей степени в текстильной. В XIX в. был сделан новый акцент на развитие машиностроительной составляющей. Упомяну несколько наиболее заметных предприятий.
В 1801 г. указом императора Павла Петровича в Петербург был переведен Кронштадтский чугунолитейный завод, позднее Путиловский, в наше время Кировский.
В рассматриваемую эпоху завод работал в основном на гособоронзаказ, в т. ч. производил пушечные ядра, ружья и т. п. В 1812 г. на заводе началось производство паровых машин. В 1844 г. завод начал производить рельсы для российских железных дорог.
В 1854 г. в виду английского флота чиновник Морского ведомства Николай Иванович Путилов организовал на базе завода производство флотилии канонерок в рекордно короткие сроки.
В музее завода процитировали, к сожалению, без ссылки на источник, фразу эпохи: «Не было ни одной каретной мастерской в Петербурге, которая во время исполнения заказа не работала бы на Путилова». С этого началась «путиловская» эпоха в развитии завода.
В 1807 г. император Александр I основал Ижевский оружейный завод для снабжения войск стрелковым оружием. Отмечу, что изначальные распоряжения о проектировании завода были отданы еще императором Павлом I в 1800 г.
Тульские оружейные заводы по типу организации производства были мануфактурой – большое количество ручных операций, в том числе на дому у окрестных крестьян. Ижевский завод сразу проектировался и строился как высокомашинизированная фабрика с высоким уровнем разделения труда и стандартизации производственных операций и изделий. Как мы помним из первой главы, именно переход от мануфактуры к фабрике характеризует промышленную революцию.
В наше время Ижевские заводы – это концерн «Калашников», группа «Ростех». Роль этого предприятия в промышленной истории России, в том числе нематериально-символическую, трудно переоценить.
Активно развивались уже существовавшие заводы. Например, Ижорский завод в Колпино в конце XVIII в. был уже не только металлургическим, но и в некоторой степени машиностроительным – производил оборудование для строящегося Луганского чугунолитейного завода.
Кстати, на Луганском заводе в 1800 г. была запущена первая домна для производства чугуна с использованием кокса, а в 1827 г. организовано «научно-техническое горное товарищество».
В царствование императоров Александра I и Николая I Ижорский завод строил пароходы, землечерпательные снаряды, судовые машины. В наше время входит в группу «Росатом» и производит оборудование для атомной энергетики и нефтегазовой отрасли.
В 1806 г. была выкуплена Морским ведомством частная Охтинская верфь, для развития судостроения. С 1827 г. на ней строятся пароходы. В советское время – Петрозавод; обанкротился и умер в конце 1990-х.
Большую роль в развитии российского машиностроения сыграла Александровская казенная мануфактура. В 1798 г. предпринимателем Осовским была основана ткацкая мануфактура с применением машинной обработки хлопка.
Император Павел I предоставил беспроцентный кредит в 80 000 руб. на 7 лет и 20-летнее освобождение от налогов. Еще один
