Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков
Николай II у гробницы Наполеона. 1896. Иллюстрация в журнале The Illustrated London News
Республиканская Франция, страна биржевиков и адвокатов, не верила ничьим словам, если они не были занесены на бумагу и, так сказать, не заверены нотариально. Слова о «неписаном союзе», который лучше любого писаного, были адресованы прежде всего ее правящей элите. Ей таким образом давался совершенно определенный совет — не настаивать на заключении письменного договора. Серьезность намерений России и ее верность союзническому долгу были подкреплены несколькими символическими жестами: Николай II возложил пышный венок из орхидей, роз и лилий на могилу президента Сади Карно, начавшего сближение с Россией[17], поклонился гробнице Наполеона (а до того в Соборе Парижской Богоматери задержался у гробницы Луи Пастера, прах которого еще не был перенесен в Пантеон) и почтительно приветствовал ветеранов Крымской войны, давая понять, что вся вражда осталась в прошлом. Затем он и императрица приняли участие в закладке нового моста, который получил имя Александра III и до сих пор носит его, и посетили Французскую Академию, на заседании которой некогда побывал Петр Великий. Кстати, среди тех, кто приветствовал августейших гостей на одном из обедов, были известные нам звезды парижской сцены Сара Бернар и Габриель Режан.
Не обошлось, конечно, и без военного парада. «В Париже Ваши Величества, — многозначительно произнес президент Фор, — были встречены ликованием всей нации, в Шербуре и Шалоне (где проходил смотр сухопутных войск. — В. М.) вас встретило то, что больше всего дорого сердцу Франции, — ее армия и флот». «Обе страны связаны неизменною дружбою, — ответил русский император, — точно так же, как между нашими обеими армиями существует глубокое чувство братства по оружию». «За последние три дня нечто изменилось во Франции, — воскликнул в беседе с русскими журналистами воинственный Поль Дерулед, — мы воспрянули духом». В Берлине и Вене, надо полагать, сказанное оценили по-другому.
Визит закончился, начались рабочие будни. В Палате депутатов оппозиция — от социалистов «слева» до монархистов «справа» — потребовала от правительства внятного ответа о соглашении с Россией и точного отчета о расходовании средств, истраченных на прием гостей. Пресса муссировала слухи, что союз уже оформлен документально — военной конвенцией и дипломатическим протоколом. Однако ни президент, ни правительство никаких разъяснений не дали: официозные газеты ссылались на необходимость учитывать позицию партнера, а тот уже все сказал статьей о «неписаном союзе». Несмотря на всеобщий восторг, оттенок недосказанности остался. Поэтому особые надежды возлагались на ответный визит президента Фора в Петербург, о принципиальной возможности которого 15 (27) ноября 1896 года сообщило Русское телеграфное агентство. Однако договоренность о конкретных сроках и программе визита была достигнута только к лету 1897 года и закреплена обменом посланиями между императором и президентом 10 (22) июня и 20 июня (2 июля). По свидетельству очевидцев, письмо Николая II, врученное честолюбивому президенту во время официального приема в Елисейском дворце, стало для него, да и для всех присутствующих, предметом радости и гордости.
В ответе Фора обращает на себя внимание один абзац, над которым российский самодержец, возможно, улыбнулся: «Я уже представил на рассмотрение правительства и парламента мой проект путешествия и уверен, что своим решением парламент пожелает одобрить действия Президента Республики, когда он будет передавать Вашим Императорским Величествам пожелания от всей Франции счастья Императорской семье и величия России». В парламенте, к которому Фор обратился за выделением значительных бюджетных средств на представительские расходы, оппозиция, конечно, попыталась выступить против инициативы президента — на то она и оппозиция! — но общественное мнение решительно встало на его сторону. Богатому Фору были нужны не столько деньги, сколько публичное одобрение его курса, свидетельство того, что за ним, за его речами и действиями стоят не только голосовавшие за него избиратели, но и вся Франция. В итоге он получил необходимые средства, а значит, и одобрение своей политики, но снова вынужден был считаться с республиканскими традициями и ограничиться строгим черным фраком в качестве парадного костюма.
Важность государственного визита президента с отданием ему всех приличествующих рангу почестей понимали даже политические противники Фора. «Когда Европа увидит, — писала влиятельная газета „Фигаро“, — что президенту Французской республики оказываются русским правительством такие же почести, как императору германскому или австрийскому, она, конечно, не придет к заключению, что наша правительственная система — верх совершенства (больной вопрос для единственной республики среди великих держав. — В. М.), но убедится, что у Франции и России установились самые тесные, самые доверительные и самые устойчивые отношения».
Российские власти в свою очередь развернули интенсивную подготовку к приему высокого гостя, понимая, что визит имеет огромное политическое значение — точнее, может иметь, если все будет организовано должным образом, а может остаться просто протокольным визитом вежливости. Деликатность ситуации усугубилась тем, что ранее французского президента в Петербург приезжал германский император Вильгельм II, который, произнося тост на торжественном обеде в Петергофе в его честь, пообещал всеми силами содействовать «кузену Ники» в борьбе за мир и против возможных нарушителей спокойствия. Результатом стали слухи о том, что кайзер хотел задержаться в России для встречи с Фором и что французская сторона отвергла его предложение. Но это были не более чем слухи.
Шестого (18) августа из Дюнкерка в Россию торжественно отбыла французская эскадра (яхту Вильгельма II сопровождали шесть броненосцев и два крейсера!), флагманский корабль которой уносил на своем борту президента и его свиту. Официозная газета «Тан» велеречиво заявила, что «Феликс Фор увозит в свое путешествие все французские сердца». У оппозиционной прессы не нашлось возражений, что особо отметило петербургское «Новое время»: в вопросах национальных интересов и национальной гордости французы забывают о внутриполитической розни и партийных распрях. Дескать, нам бы так…
Встреча Николая II и президента Фора в Кронштадте. 1897
Через пять дней французская эскадра прибыла в Кронштадт. Таких высоких гостей из Франции здесь еще не принимали. Царь встретил гостя не на пристани, а на борту своей яхты «Штандарт», причем до того на борт французского флагмана «Потюо» для приветствия поднялся великий князь Алексей Александрович. Президент был во фраке
