Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков
Нечто подобное ожидалось и на этот раз — неслучайно в составе официальной французской делегации, прибывшей в мае 1896 года в Москву на коронацию Николая II, были генерал Буадефр и адмирал Жервэ. Однако торжества были омрачены трагическим происшествием, тень которого волей-неволей пала и на Францию. Восемнадцатого (30) мая, через четыре дня после церемонии коронации в московском Кремле, во время раздачи «царских подарков» народу на Ходынском поле началась страшная давка, в результате которой, по официальным данным, 1389 человек было буквально затоптано и еще столько же ранено и покалечено. Вечером того же дня французский посол граф Монтебелло должен был давать бал в честь венценосной четы. Узнав о трагедии, он решил отменить празднество, но император попросил не делать этого и танцевал первый контрданс с графиней Монтебелло, а императрица Александра Федоровна — с графом.
Многие, разумеется, шепотом или втайне, упрекали молодого царя в бесчувственности, но дневники его дяди, великого князя Константина Константиновича — президента Академии наук и известного поэта, выступавшего в печати под скромными литерами К. Р. (Константин Романов), — рисуют совсем иную картину: «Государь не хотел было ехать на французский бал, но его убедили показаться там хотя бы на один час, и что же: на балу Владимир, Алексей и сам Сергей (великие князья Владимир, Алексей и Сергей Александровичи. — В. М.) упросили государя остаться ужинать, так как отъезд с бала показался бы „сентиментальностью“… Сам же Сергей (московский генерал-губернатор. — В. М.), которому следовало бы сокрушаться не менее государя, вместе с братьями уговаривает государя остаться на балу». Девятнадцатого и 20 мая император и императрица посетили раненых и отпустили по тысяче рублей семьям пострадавших, но даже несуеверные люди увидели в случившемся дурное предзнаменование новому царствованию.
Приняв приглашение Фора в начале августа, но еще не объявив об этом официально, царь заколебался: не будет ли воспринят его визит в республиканскую Францию наравне с европейскими монархиями как оскорбление всему «пурпурному интернационалу». Окончательно рассеял его сомнения обладавший даром убеждения Витте: он узнал, что Альфонс Ротшильд лично явился в русское посольство в Париже и предупредил, что успех нового займа будет напрямую зависеть от приезда императора. Протоколом встречи монарха, которого должны были встретить с истинно царскими почестями, занимались совет министров и канцелярия президента, а окончательно детали согласовывались между послом Моренгеймом и министром иностранных дел Аното. Особое внимание было уделено мерам по обеспечению безопасности и охране венценосной четы в столице столь многих революций, для чего в Париж прибыли наделенные особыми полномочиями гофмаршал двора Александр Бенкендорф (будущий многолетний посол в Англии) и заведующий заграничной агентурой департамента полиции Петр Рачковский.
Тринадцатого (25) сентября все детали пятидневного визита были согласованы и официально объявлены. Николая должен был сопровождать генерал Буадефр, Александру Федоровну — адмирал Жервэ как лично знакомые им люди и, добавим, знаковые фигуры русско-французского сближения. Днем позже газеты сообщили, что гость со всем согласен и всем доволен. Феликс Фор, пожелавший не ударить в грязь лицом перед иностранным самодержцем, решил встать с ним наравне и придумал себе для торжественной встречи экстравагантный костюм: брюки и жилет из белого кашемира с золотым галуном и голубой атласный кафтан, расшитый орнаментом из дубовых листьев, желудей, цветов нарцисса и листьев анютиных глазок; шляпа с белыми перьями и шпага с черепаховым эфесом. Королевские замашки президента изрядно раздражали не только политических противников, но и его окружение, которое, однако, вынуждено было мириться с причудами законно избранного главы государства. Однако тут правительство категорически восстало против его затеи как несовместимой с республиканским духом. Поскольку речь шла не о личной прихоти, а о государственном деле, раздосадованному Фору пришлось смириться и ограничиться простым черным фраком с белым жилетом.
Двадцать третьего сентября (5 октября) Николай II с супругой и свитой прибыл из английского порта Портсмут во французский Шербур на своей яхте «Полярная звезда». Утром того же дня в Шербур прибыли президент с министрами и барон Моренгейм со всеми чинами русского посольства. На рейде была выстроена французская эскадра. В Ла-Манше штормило, торжественное убранство города пострадало от сильных дождей, но в нужный момент погода исправилась, как по мановению волшебной палочки. «В три часа пополудни дождь прекратился, и выглянувшее из-за туч солнце осветило золотом лучей историческую картину. Русская императорская чета ступила на французскую землю: он был в морском мундире, адмиральской треуголке и ленте Почетного легиона, она — в элегантном туалете цвета крем со стоячим воротником, пелеринке того же цвета и шляпке, украшенной розами. Николай II легко спустился по трапу, пересек пристань и стремительно приблизился к помосту, где его ожидал Фор. Президент двинулся навстречу, поклонился царю, который, ответив таким же поклоном, быстро шагнул вперед, пожал Фору руку, а затем обнял его. Трепет гордости охватил очевидцев этой непредвиденной сцены (помазанник Божий обнимает народного избранника как равного! — В. М.), а по толпе, наэлектризованной долгим ожиданием, прокатилось грандиозное „Ура!“ и загремели возгласы: „Да здравствует царь! Да здравствует Россия!“ Затем Фор поцеловал руку Александре Федоровне, которой преподнесли чудесный букет белой сирени… Под звуки национальных гимнов Фор, Николай II и Александра Федоровна направились в зал празднеств по длинной крытой галерее, увешанной флагами. В зале ожидали члены французского правительства и русского посольства… Фор представил Николаю II президентов Палаты депутатов и Сената, председателя Совета министров, а затем царь обошел ряды выстроившихся по старшинству государственных и политических деятелей республики».
Встреча императора Николая II в Париже. 1896
В вопросах официального протокола мелочей нет, поэтому современники, а за ними историки тщательно фиксировали все детали встречи, вплоть до того, какие букеты подносились императрице и в каком порядке шло представление присутствующих высоким гостям. Увидев экс-премьера Александра Рибо, Николай сказал ему: «Вы были министром иностранных дел в 1891 году. Это был зародыш…» Прежде чем он успел закончить фразу, Рибо почтительно и в то же время с гордостью подхватил: «Да, государь, это было зародышем великого дела». На торжественном обеде Фор величественно произнес, обращаясь к гостю: «Завтра в Париже Ваше Величество почувствует биение сердца французского народа, и прием, который он устроит императору и императрице России, докажет им искренность нашей дружбы».
Николай II поехал в Париж на собственном поезде (такая
