Бандиты в мировой истории - Эрик Хобсбаум
«Fuorusciti или бандиты избрали из своей среды альтернативного «неаполитанского короля», Марко Берарди, которого назвали Марконе. Он держался в горах Калабрии, содержа гвардию в 600 человек, он раздавал привилегии, подписывал декреты, содержал секретарей» [26, с. 89]. Разбойники Марко Шарра действовали на стыке Неаполитанского королевства и Папской области. «…Марко Сциарра [Шарра] в Абруццах… грабил города, разделывался с епископами, держал войско в четыре тысячи человек; в каждом селе у него были агенты, дававшие советы народу; монахи нескольких монастырей давали его людям приют, спасая их от испанцев, переносили депеши бандитов, продавали их добычу» [26, с. 89].
В Папской области во второй половине 80‑х гг. XVI в. жесточайшие меры против бандитов принял Римский папа Сикст V, который, казалось, полностью покончил с данным явлением на своей территории. Этому способствовала и гибель Шарры от руки предателя. Всё это привело к тому, что бандитизм временно пошёл на убыль, но на рубеже XVI–XVII вв., уже после смерти Сикста V, он вспыхнул с новой силой на фоне резкого всплеска недовольства народных масс. «В 1600 году, — пишет Стендаль со ссылкой на предшественников, — единственной возможной оппозицией [в итальянских государствах] были разбойники» [25, с. 290].
В первой половине XVII в. натиск баронов на итальянское крестьянство достиг своего апогея, вылившись в подлинную феодальную реакцию. Кроме того, в неаполитанских владениях Испании усилился налоговый гнет в связи с Тридцатилетней войной. Именно поэтому в 30‑х — 40‑х гг. XVII в. антифеодальная война в деревне приобрела новый размах. И вновь по всей Италии активизировались многочисленные шайки разбойников, которые пользовались популярностью среди простого народа; в народе их стали называть «смельчаками» («браво»); уход в горы и леса, нападения оттуда на богачей и представителей власти были своеобразной формой национального сопротивления и классовой мести. Городские волнения, крестьянские восстания и социальный разбой в Италии продолжались и в XVIII в. [27, с. 289, 294].
«Линия операций разбойников тянулась обычно от Равенны до Неаполя и проходила по высоким горам Аквилы и Аквино, к востоку от Рима, — сообщает Стендаль. — В те времена… эти горы были покрыты дремучими лесами; там бродили многочисленные стада коз, которые для разбойников являются главным средством существования…» [25, с. 290].
В XVII в. часть Северной Италии (Ломбардия или Миланское герцогство) и Южная Италия (Неаполь и Сицилия) находились под властью Испании. Ряд небольших самостоятельных итальянских государств — Тоскана, Генуя и некоторые другие — были под испанским влиянием и контролем. Вне испанского контроля оставались лишь Венеция и в известной степени Савойя, ловко лавировавшая между Испанией и Францией. Причинами упадка Италии в это время являлись: политическая раздробленность, национальное порабощение; реакционная и антинациональная политика Ватикана. Большинство данных проблем перекочевало и в XVIII в. [28].
В силу ряда объективных причин экономика большинства итальянских государств в XVIII в. переживала упадок, в результате чего образовалось огромное число бедняков, превращавшихся в нищих, причем не только в сельской местности, но и в городах. Даже в относительно благополучном Пьемонте в 80‑х гг. XVIII в. пауперизм и усиливающийся аграрный «бандитизм» вынудили центральную власть усилить карательные меры. В марте 1785 г. королевское правительство издало пространный репрессивный указ против «праздных», бродяг, воров и разбойников, по своей жестокости напоминавший английское «кровавое законодательство» XVI в. в отношении бродяг и нищих [29, с. 93–95].
Власть и далее принимала серьезные меры. Так, в Папской области в результате жестких действий кардинала Бенвенути по искоренению разбойников к концу 30‑х гг. XIX в. с ними здесь было покончено. Кое-где в Италии они действовали вплоть до второй половины XIX в., но к этому времени стали большой редкостью, или же выродились в банальных уголовников. Рассказ о встрече с разбойниками в окрестностях Неаполя в 1829 г. записал Стендаль со слов своего приятеля. Экипаж остановила группа из восьми человек масках и довольно слабо вооруженных. Судя по всему, это были крестьяне-бедняки из сел, расположенных в горах поблизости от дороги, в основном молодежь, маленького роста, почти мальчишки. Размахивая ружьями, кинжалами и топорами, они останавливают кареты богатых путников с возгласами «Кошелёк или жизнь!» и, кажется, боятся и нервничают при этом не меньше, чем те, кого они грабят, при этом выглядят довольно комично [25, с. 292–293].
В завершение итальянской страницы социального разбоя нужно добавить, что часть остаточных групп разбойников присоединилась к армии Д. Гарибальди, однако нашлось немало и таких, кто сопротивлялся объединению Италии. Можно сказать и о том: М. А. Бакунин, планируя со своими единомышленниками «Мировую социальную революцию», отправной точкой которой по их плану должен был стать мятеж в Романье в 1874 г., очень надеялся на то, что его поддержат в том числе и итальянские разбойники. В итоге события в Романье и её столице Болонье вылились в цепь небольших путчистских выступлений заговорщических групп («инсуррекционная лихорадка») и закончились провалом [30, с. 235–236].
Заметный след оставили разбойники и в Испании, где они получили не менее звучное, чем в Италии, наименование: бандалерос. «К концу XVII в. испанское государство обнаруживало уже полнейшую неспособность противостоять не только в своих разбросанных европейских владениях, но и в самой Испании силам народного сопротивления. Так называемый бандитизм приобрел в Испании [в это время] массовый характер, с ним не могли управиться. Государство стояло на грани неминуемой катастрофы. Времена были уже не те, когда против аналогичной опасности сложился испанский абсолютизм. Теперь, в условиях экономического упадка Испании и ее внешних неудач, он явно не мог обеспечить «порядок»», — отмечал Б. Ф. Поршнев [11, с. 356–357].
Власти Испании неоднократно пытались искоренить разбойников, но те в случае опасности укрывались в труднодоступных горных районах. Одному из знаменитых испанских разбойников, Эль Темпромильо, приписывают фразу: «Король будет править в Испании, а я — в горах». Разбойничество в Испании существовало вплоть до XIX в. Когда войска Наполеона захватили Испанию, многие разбойники стали партизанами и внесли свой вклад в национально-освободительное движение [31]. Традиции социального разбоя можно разглядеть в деятельности испанских анархистов последней трети XIX — первой трети XX в. («Черная рука», 1881–1883 гг.; Федерация анархистов Иберии в конце 1920‑х — начале 1930‑х гг.).
В Германских землях в XVI в. разбой был уже достаточно распространен, хоть и не так широко и массово, как в Южной Италии. Наиболее известным разбойником того времени являлся Михаэль Кольхаас, хотя в его действиях социальный разбой почти не просматривается.
После разгрома Великой крестьянской войны 1524–1525 гг., Мюнстерской коммуны 1534–1535 гг. и уничтожения последних остатков революционных
