Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

Этот отрывок из проповеди является частью интересной и весьма распространённой темы отказа от земной славы в пользу небесной, ибо в случае Людовика первая не была достойной презрения, поскольку его королевское наследие само по себе было сакральным, как это ясно из отсылки к генеалогии.

Те же моменты, хотя и более тонко подчёркивались в проповедях самого Роберта. Освящение королевской власти святыми предками сыграло важную роль в решении короля произнести проповедь в честь двух Святых Людовиков одновременно. Темой проповеди стало изречение «Посмотрите на лилии полевые» (Матфей 6:28). Эти «лилии» — намёк на геральдические лилии (флер-де-лис), украшавшие гербы как Капетингов, так и Анжу[382]. В проповеди, произнесенной Робертом в 1319 году по случаю перенесения останков Людовика в более внушительную гробницу в Марселе, король подчеркнул духовное родство святого с его братьями:

О Святом Людовике можно с полным основанием сказать то, что написано в Екклезиастике (Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова), глава 50, о Симоне, сыне Онии: «вокруг него был венец братьев». Действительно, венец братьев окружал его, когда он восхвалял Бога в хоре, когда служил Божественную Литургию, когда проповедовал им своими словами то, что было уместно, когда непрестанно служил им своим вдохновляющим примером; и ныне в Марселе [венец братьев] в почтительном трауре окружает его святейшее тело[383].

Проповедники уделяли особое внимание концепции «священной крови», когда выступали с проповедями в честь принцев Анжуйской династии. При этом, как ни странно, говорилось что мужчины этой династии принадлежат к французскому королевскому дому. В похоронной проповеди по брату Роберта, Филиппу Тарентскому, Джованни Реджина привёл аллегорию с добрым деревом приносящем добрые плоды. Этим «деревом», по словам проповедника, был дом Франции славный «добротой, любовью и защитой Церкви; из которого недавно были канонизированы два Святых Людовика»[384]. Позднее Джованни повторил эту мысль в проповеди, посвящённой другому брату Роберта — Иоанну Дураццо, но на этот раз он сделал больший акцент на многочисленных родственных связях между анжуйскими принцами и святыми:

[Иоанн] был сыном короля, братом короля и происходил из знатнейшего дома Франции по прямой мужской линии; из этого дома недавно были канонизированы два святых, а именно Святой Людовик, епископ Тулузы, брат Иоанна, и Святой Людовик, король Франции, брат короля Карла I, деда Иоанна[385].

В свою очередь, Федерико Франкони отмечал, что Иоанн Дураццо был «братом» не только королей Неаполя и Венгрии, но и королей и принцев Франции[386]. Те же утверждения были высказаны и в отношении сына Роберта, герцога Карла Калабрийского. В проповеди в годовщину смерти молодого герцога Джованни Реджина использовал образ железа, «крепчайшего из всех металлов», как метафору христианской любви и, в более широком смысле, человека, возлюбившего Бога. «А что касается нашей темы, то этим крепким железом были Святые Людовик, король Франции, и Людовик, епископ Тулузы, оба сильно любившие Бога, с которыми Карл был связан [vinctus] своим земным происхождением». Прилагательное vinctus, буквально переводится как «скованный», что напоминало о железе, являвшемся прочнейшей субстанцией связывающей Карла с его предками, и эта субстанция была не только кровью, но и любовью к Богу, сделавшей этих предков святыми[387]. Бертран де ла Тур подчеркивал, что Карл следовал традиции своей семьи в защите веры, ибо «Дом Франции, из которого происходит этот правитель, часто возглавлял христианский народ. Его [вождями] были такие короли, как Хлодвиг, Пипин, Карл Великий, Святой Людовик [IX] и, конечно же, Карл [I Анжуйский]»[388]. И этот священный род, посвятивший себя защите Церкви, возглавлял избранный Богом народ перед Тем кому должны молиться подданные королевства. Джованни Реджина подчеркивал это в проповеди в честь Карла Калабрийского незадолго до смерти герцога. По его словам, армия возглавляемая Карлом и двинувшаяся навстречу врагу, Людвигу Баварскому, была «народом Божьим»:

поскольку герцог принадлежал к Французскому дому, который был и остаётся святее любого другого дома в мире. Его прадед сражался с врагами Церкви и изгнал их из Сицилийского королевства, и из этого же дома происходят два недавно канонизированных святых ― Святой Людовик, король Франции, и Святой Людовик, брат нашего короля [Роберта]. Итак, согласно 1 Посланию Петра 2:9, "вы — род избранный, царственное священство, народ святой, народ Божий". Поэтому мы должны молиться за наших воинов, которые есть сам народ Божий[389].

Таким образом святость двух Людовиков стала одним из доказательств того, что Карл и его семья были «царственным священством», в то время как возглавляемая герцогом армия, а следовательно, и все подданные королевства, стали по ассоциации «народом святым».

Такие поминальные проповеди говорили о том, что добродетели блаженных святых распространялись даже на простых смертных членов рода и были своего рода аналогом проповедей в честь Святого Людовика Анжуйского. Возможно, что фреска Страшный суд в церкви Санта-Мария-Донна-Реджина представляет собой визуальное выражение такого параллелизма. Как упоминалось выше, в левой части фрески, изображающей спасённых, в верхнем ряду среди святых изображены Святые Людовик IX и Людовик Анжуйский; в ряду под ними, находятся две группы неканонизированных людей направляющихся к небесному Иерусалиму в низу фрески, среди которых Эмиль Берто разглядел портреты примерно шести уже умерших принцев и принцесс Анжуйского дома (Илл. 8)[390]. Но недавно предложенная датировка этой фрески началом 1320-х годов, а не началом 1330-х годов, делает многое из этой весьма ненадежной идентификации весьма маловероятными, поскольку распознанные Берто лица были в то время ещё живы[391]. Но даже если бы она была написана в более ранний период, кажется вполне правдоподобным, что третья фигура слева, с короной из геральдических лилий на голове, является Карлом II (ум. 1309), а коронованная женщина в задней части передней группы, как и по предположению Берто, является самой королевой Марией. Похоже, что Анжуйский дом не чурался преждевременного присвоения членам династии особого духовного статуса, о чём свидетельствуют высказывания неаполитанского архиепископа о «святости» Людовика ещё до его канонизации[392].

Благочестивая пропаганда в XIV веке

В результате усилий неаполитанского двора по пропаганде благочестия и сакральности Анжуйской династии она стала образцом тех тенденций, которые вскоре определили характер правления государей XIV века. Многочисленные изысканные королевские гробницы, созданные Тино да Камаино во время царствования Роберта, вдохновили историка искусства Вильгельма Валентинера на описание Неаполя первой половины XIV века как предвестника роскоши бургундского двора XV века; его коллега Лоренц Эндерляйн также называл Неаполь того времени ярким примером общего роста популярности королевских гробниц в XIV веке, сопровождавшегося аналогичным ростом популярности поминальных проповедей по государям[393]. Как заметил историк Дэвид д'Аврей, представители Анжуйской династии произнесли «непропорционально большое» количество таких проповедей — больше, чем любой другой королевский дом в это время[394]. Эта аномалия могла быть обусловлена ​​сочетанием