Славяне: происхождение и расселение на территории Беларуси - Эдуард Михайлович Загорульский
Наблюдения над гидронимикой Беларуси предоставляет случай еще раз вспомнить об одном весьма важном выводе лингвистики: места наибольшего сосредоточения гидронимов определенной языковой принадлежности не могут отождествляться с территорией формирования этноса, носителя этого языка. В условиях непрерывной топонимической преемственности территории формирующейся этнической группы сохраняется, как правило, старая гидронимика. Отсюда следует, что область, в которой обильно представлена гидронимика, связанная с конкретным этносом, должна рассматриваться как территория миграции сюда данного народа. Мигранты приносили с собой названия, возникшие в результате собственных лексических и словообразовательных новообразований, вытекавших из особенностей их языка.
Этот тезис впервые был выдвинут польским исследователем Рудницким и находит все новые подтверждения.
Следовательно, мощный пласт балтской гидронимики, господствующий на территории Беларуси, должен рассматриваться как одно из доказательств миграции сюда уже сложившихся балтов, чья небольшая на начальном периоде их истории прародина должна быть локализована за пределами основного балтского гидронимического массива.
Вопрос состоит только в том, были ли расселявшиеся среднеднепровские племена уже сложившимися балтами или балтами стали их потомки после расселения. Нам представляется, что второе маловероятно. Расселение на больших пространствах в разнокультурной и, несомненно, разноэтничной среде в условиях энергичных этнокультурных взаимодействий с местными племенами привело к ситуации, малоблагоприятной для этнической консолидации этих племен. Трудно выделить такие факторы, которые бы определили развитие этих племен или их потомков в направлении консолидации и формирования у них общих балтийских этноязыковых признаков.
Логичнее предположить обратное. В условиях пространственной разделенности, непрочности межплеменных экономических и прочих связей, присущих первобытнообщинному строю, при активном воздействии разных этнических субстратов большую роль в этногенетическом процессе должны были играть центробежные силы, ведущие не к консолидации этнических групп, а к их дифференциации. В таких условиях более типичным было новообразование племен и диалектов. Лингвистика фиксирует очень ранние контакты балтов с финно-уграми. В прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских языках обнаруживаются многочисленные заимствования из балтийского, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом по своему характеру они соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. совпадают по времени с расселением в этих местах среднеднепровских племен (на Волге — фатьяновских), которые, очевидно, уже были носителями балтийских диалектов.
О древности контактов между балтами и финно-уграми свидетельствует также тот факт, что балтийские заимствования в финно-угорских языках оказываются более ранними, чем заимствования из германских языков.
Ни археологический, ни палеоантропологический материалы не указывают на то, что этот обширный регион с балтийской гидронимией мог быть освоен в какое-то другое, более позднее время после расселения здесь племен с боевыми топорами. Антропологический материал самой удаленной от древних индоевропейских центров — фатьяновской группировки — не противоречит выводу об ее принадлежности балтам.
Впервые идею о раннем возникновении балтов, месте их формирования и первой археологической культуре предложил и обосновал эстонский археолог X. А. Моора.
То обстоятельство, что при сопоставлении лингвистических и археологических карт ареалы балтской гидронимики накладываются на ареал археологических культур боевых топоров эпохи бронзы в восточной области их распространения, наряду с другими моментами, дает основание для вывода о возможности формирования балтской гидронимии Верхнего Поднепровья в прямую связь с расселением здесь племен с боевыми топорами. Это означает, что балты как этнос оформляются уже в III тыс. до н. э.
В наиболее законченном виде идею о раннем формировании балтских племен и за пределами той территории, которую они заняли позже в результате своего расселения в конце неолита — начале бронзового века, изложил X. А. Моора.
В основе его заключений лежали следующие наблюдения:
1. Территория восточной группы культур боевых топоров совпадает с областью распространения древней балтской топонимики, выделенной в работах К. Буги, М. Фасмера, В. Н. Топорова, О. Н. Трубачева и др.
2. В период после распространения здесь культур боевых топоров во второй половине II — начале I тыс. до н. э. — археологически не прослеживается значительных этнических перемещений, проникновения в этот район большой этнической общности, которая бы «балтизировала» его.
Естественно допустить, что в последующее время в связи с племенной дифференциацией баллов и смешением этнических масс в гидронимической номенклатуре должны были возникнуть новые элементы, которые можно связать с более поздней историей балтских племен.
3. В языках прибалтийско-финских и поволжских финно-угорских народов, предки которых соседствовали с носителями культур боевых топоров, обнаруживаются многочисленные балтийские заимствования, как в словарном составе, так и в грамматическом строе. При этом балтийские лексические заимствования по своему характеру соответствуют историческим условиям периода освоения животноводства и земледелия, т. е. тому времени, когда на этих землях расселялись племена культур боевых топоров. Балтийские заимствования в финно-угорских языках, как считают лингвисты, предшествовали заимствованиям из германских языков.
4. Палеоантропологический материал также не дает оснований предполагать, что в период между распространением культур боевых топоров и более поздним расселением в области Верхнего Поднепровья славян «имело место какое-либо существенное изменение состава населения».
В. Мажюлис, анализируя латышские и особенно литовские диалектные материалы, соглашается с выводом X. А. Моора о раннем формировании балтов и считает возможным относить их выделение «ко времени до начала I тыс. до н. э.».
С выводами X. А. Моора согласился П. Н. Третьяков.
В. В. Седов изложенную идею называет догадкой, менее приемлемой, чем мнение Б. В. Горнунга о носителях культур боевых топоров как одной из индоевропейских групп, не разделившейся еще на балтов, славян и германцев. Однако он не привел никаких контраргументов доводам X. А. Моора.
Думается, что предложенная X. А. Моором серия наблюдений, свидетельствующих о возможно более раннем возникновении балтов, чем предполагалось, заслуживает большего внимания, а его идея значительно лучше объясняет многие факты балтского этногенеза.
Обратимся, однако, к археологическим материалам. В середине III тыс. до н. э. на Среднем Днепре распространяются памятники древнеямной культуры. Именно таким временем И. И. Артеменко датирует древнеямные курганные погребения на Волыни. К этому же времени, видимо, относятся ямные слои поселения Михайловского на Днепре. К сожалению, эти даты пока слабо подтверждены радиокарбонным методом и не исключено, что будут несколько удревлены, поскольку в средней Европе курганы, связанные, вероятно, с теми же племенами, можно отнести к началу III тыс. При этом следует иметь в виду, что в своем продвижении из
