Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

Политическая система США, по общему убеждению, не справилась со множественными кризисами. Вашингтон погряз в коррупции, Запад тонул в кровопролитных индейских войнах, а политический и социальный откат, выразившийся в возвращении к правлению белых в штатах Юга, заставил задуматься, ради чего погибли сотни тысяч американцев.

Глава 5

От «позолоченного века» к прогрессивной эпохе: как американцы вышли из кризиса

Нас называют нацией изобретателей. И это так. Мы все еще могли бы претендовать на этот титул и прилагающиеся к нему почести, если бы остановилисъна первом нашем изобретении, а именноначеловеческой свободе.

МАРК ТВЕН (1890)

Выход из кризиса идентичности американцы нашли в экономических успехах, переосмыслении истоков американской демократии и конструировании Других, оттеняющих американское лидерство. На роль главного, конституирующего Другого в этот период выдвинулась Российская империя. Бурный рост экономики позволил Соединенным Штатам встать на путь империалистической экспансии, которая, однако, была вписана в привычный дискурс распространения свободы. Когда же слов этого дискурса не хватало, для объяснения целей американской дипломатии в ход шла главная внешнеполитическая разработка XIX века — доктрина Монро, значение которой было обновлено и расширено.

Война с Испанией завершилась установлением контроля над Кубой и Филиппинами, что, в свою очередь, привело к появлению новых внутренних Других. Вкупе с массовой иммиграцией в США, возобновившейся после окончания Гражданской войны, это привело к первым попыткам законодательно ограничить въезд — пока для уроженцев Китая. Расцвет расовой теории подвел «научную» базу под различные проявления расизма.

Ощущение мощи

Последние два десятилетия XIX века американское общество искало ответы на вопрос о нерадостных итогах предыдущего периода — и новые основания для гордости. Эти поиски шли в нескольких направлениях. Политическая система, приведшая к гражданской войне, не давала повода ею гордиться. Зато американцы этой эпохи были свидетелями очень быстрого экономического роста страны и успешного завершения континентальной экспансии: трудно давшаяся победа над индейскими племенами в 1880-е годы сняла последние препятствия для освоения континента.

Экономическая мощь и территориальная экспансия и оказались в центре политических усилий по выходу из кризиса. Представления, будто «в успехе проявляется благословение Господне», характерные для протестантского мировоззрения, облегчали задачу уравнивания материальных достижений с утверждением моральной правоты[83]. В то же время распространение идей социал-дарвинизма позволяло подвести «научную» базу под идею о лидирующей роли американцев в мире (как самого «приспособленного» народа) и одновременно оправдать расистские практики, распространенные на американском Юге и Западе и подрывавшие уверенность американцев в своей правоте и привлекательность американского примера для других стран.

Очевидные успехи можно было увидеть в быстром развитии промышленности и внедрении в жизнь новых изобретений и технологий. В 1869 году было закончено строительство первой Трансконтинентальной железной дороги, связавшей Калифорнию с освоенным ранее востоком страны и ускорившей заселение Великих равнин белыми переселенцами. В 1870-е годы были изобретены телефон, фонограф и лампочка накаливания, в 1880-е построен Бруклинский мост в Нью-Йорке и первые небоскребы. В эти же десятилетия были созданы несколько компаний, которым суждено будет стать лидерами не только американского, но и мирового бизнеса, такие как Standard Oil Дж. Рокфеллера или «Стальной трест» Дж. П. Моргана. На авансцену американского общества выдвинулись сверхбогатые предприниматели («бароны-разбойники», как окрестила их критически настроенная пресса) и изобретатели, труды которых быстро меняли облик страны.

Постер с объявлением об открытии первой трансконтинентальной железной дороги. 1869 год

В соответствии с духом эпохи прежнее религиозное объяснение американского лидерства надо было подкрепить авторитетом науки. На статус передовой науки в тот период претендовала расовая теория, а в объяснении социальных феноменов наиболее популярным стал социал-дарвинизм, применявший теорию естественного отбора к человеческому обществу. Сам Чарльз Дарвин дал повод американцам поверить такому объяснению.

В 1871 году вышла в свет книга Дарвина «Происхождение человека и половой отбор», в которой великий естествоиспытатель предложил объяснение успехов Америки: «По-видимому, много справедливого в мнении, что изумительное процветание Соединенных Штатов, равно как к характер тамошнего населения, представляют следствия естественного отбора, потому что наиболее энергичные, предприимчивые и смелые люди всех частей Европы выселялись в продолжение последних десяти или двенадцати поколений в эту обширную страну и преуспевали здесь наилучшим образом»[84].

Эти слова многократно цитировались американскими публицистами последних десятилетий XIX века. Отсылка к социал-дарвинизму стала одним из важных способов объяснения успехов американской экономики, появления мультимиллионеров и распространения расовой сегрегации.

Быстрое развитие промышленности в последней трети столетия лишь частично примиряло американцев с действительностью. Марк Твен назвал это время «позолоченным веком» — под внешними успехами страны скрывалось сомнение в прочности общества. Американцы нуждались в переосмыслении представлений о собственной нации. Внутренние расколы требовали установления новых границ сообщества и поиска внешних скреп для сохранения национального единства, а сомнения в собственной роли мирового лидера нуждались в подтверждении этой роли на мировой арене.

Конструирование Другого

Недовольство тем, как идут дела в самих Соединенных Штатах, заставило американцев искать опору во внешнем мире: сравнение с местами, где дела обстояли хуже, чем в Америке, помогало поддержать тонус «лучшей страны на свете». Таким местом традиционно была соседняя Куба, которая, по мнению американских публицистов, страдала под испанским игом. Однако позитивного сравнения с Кубой было недостаточно, чтобы поднять американскую самооценку. Но тут в дело вступил Джордж Кеннан, и на роль страны, по сравнению с которой Америка оставалась светочем свободы, выдвинулась Российская империя.

Вскоре после убийства революционерами царя-освободителя Александра II его сын Александр III перешел к открытой реакции, казнив народовольцев и отправив в Сибирь десятки революционеров и критиков правительства. Именно в это время американский журналист Джордж Кеннан запросил у российского правительства разрешение на путешествие по империи.

Кеннан не впервые отправлялся в Россию — его знакомство со страной состоялось еще в 1860-е, когда он попал в Сибирь в составе группы телеграфистов, изучавших возможный маршрут межконтинентального телеграфа для компании Western Union. Конкуренты сумели быстрее наладить телеграфное сообщение между Америкой и Евразией, проведя кабель по дну Атлантики, но результатом поездки стала книга Кеннана «Кочевая жизнь в Сибири», написанная с симпатией к местному населению. После этого американский телеграфист переквалифицировался в журналиста-путешественника и, в частности, посетил Кавказ (результатом чего стала серия журнальных статей). Именно симпатия Кеннана к России явилась решающим фактором для выдачи ему разрешения проехать по стране в 1885–1886 годах.

Джордж Кеннан позирует в кандалах и в робе сибирского каторжника

Американец