У истоков американской истории. Массачусетс. Мэриленд, 1630-1642. - Лев Юрьевич Слёзкин
Это был сепаратизм! Мало того, Уильямс обвинил магистрат в незаконной узурпации права наказания за проступки, обозначенные в первых четырех заповедях: идолопоклонство, богохульство, несоблюдение субботы, клятвопреступление (У, I, 61–62)[154]. Таким образом, «благочестивый священник», сознательно отказываясь от материальных благ, связанных с местом проповедника, смело выступил против политики поддержания религиозного единообразия и церковной дисциплины административными мерами светской власти[155].
Как ни было велико возмущение Уинтропа, Вильсона и других руководителей колонии, они, как видно, отвлекаемые заботами по организации жизни поселений, а также стесняемые саном и авторитетом Уильямса, не прибегли к быстрым и решительным действиям против объявившегося бунтаря. Священник благополучно перебрался в Сейлем, где главенствовал Эндикотт. Там его пригласили занять место проповедника, пустующее после смерти Хиггинсона.
«На заседании, происходившем в Бостоне (в связи с информацией, полученной губернатором о том, что жители Сейлема призвали м-ра Уильямса на пост проповедника), было составлено письмо м-ру Эндикотту, в котором говорилось… что присутствовавшие на заседании удивлены тем, что сейлемцы собираются избрать Уильямса, не посоветовавшись с членами магистрата (council), и что они надеются, что те воздержатся от избрания, как бы этого им ни хотелось, до того как этот вопрос будет обсужден» (У, I, 61–62). Уже поздно. Уильямса избрали. Вмешиваться в дела «независимой» церкви магистрат воздержался, но не простил нанесенного удара. Сейлемский священник, ощущая это, вынужден был покинуть свою паству ч Массачусетс. Он нашел укрытие в Новом Плимуте.
18 мая 1631 г. «Общее собрание в Бостоне. Губернатор вновь переизбран, и все фримены присягнули на верность (местному. — Л. С.) правительству» (У, I, 63). Фрименов стало приблизительно 120 человек[156]. В их число попал Эдвард Джонсон, в том же году на несколько лет покинувший колонию.
Упоминаемая Уинтропом присяга обязывала их «подчиняться и следовать законам и установлениям сообщества, содействовать миру в сообществе, а также не предпринимать никаких попыток к изменению или перемене управления, не иначе как в соответствии с существующими законами сообщества»[157]. Таким образом, фрименов приучали к тому, что они прежде всего, если не исключительно, должны следовать распоряжениям местных властей и местным законам, а не распоряжениям и законам метрополии.
Очень важным было принятое собранием решение, согласно которому «в целях того, чтобы Общее собрание состояло только из честных и порядочных людей (honest and good), никто не будет допущен в качестве фримена этого политического организма, кроме членов церквей, находящихся в его пределах»[158].
Оценивая это решение, следует учесть, что в Массачусетсе к тому времени имелись всего три немногочисленные конгрегации (в Сейлеме, Бостоне и Уотертауне)[159]; что никаких других церквей, кроме конгрегационалистских, не существовало; что членами церквей являлись наиболее состоятельные и влиятельные люди колонии; что членство в церкви накладывало на прихожан обязательства, определяемые священниками; что авторитет последних в пуританской среде был чрезвычайно велик, а нормы поведения очень строги; что члены магистрата были ведущими членами церкви и авторитетными знатоками Библии. Отбор людей, собиравшихся стать фрименами, и прежде исподволь могли осуществлять священники и члены магистрата. Теперь еще прибавился узаконенный отбор по религиозному признаку, более того — по признаку членства в конгрегационалистской церкви.
При намерении лидеров колонии строить «город на холме», в котором все подчинялось бы слову Священного писания, и при их уже проявившейся нетерпимости к иноверцам любого толка это создавало атмосферу теократического режима, поддерживавшуюся судебной деятельностью магистрата и его отношением к тем, кто не проявлял беспрекословной лояльности к местной церкви.
Колонистом Массачусетса был «сэр Кристофер Гардинер, рыцарь, путешествовавший по морям и суше, хорошо знавший математику и другие науки, полезные для промышленности (kimestry) колонии, а также опытный механик (practical Enginer)». Так его рекомендовал Т. Мортон[160]. Не будем излагать подробно рассказ автора «Нового Ханаана» о благородстве и мужестве «хорошего протестанта», которого власти Массачусетса решили выжить из колонии, сочтя его недоброжелателем «их церкви и государства». Обратимся к знакомому письму Дадли. Заместитель губернатора называл Гардинера лжерыцарем, ни слова не упоминал о его научных знаниях, но сообщал о том, что, по полученным из Англии сведениям, самозванец был к тому же многоженцем, а жившая с ним в колонии родственница на самом деле являлась просто его сожительницей; от правосудия он спасся, бежав в лес, где, скорее всего, погиб[161].
21 апреля 1631 г. Уинтроп записал в «Журнале» почти буквально то же, кроме последнего, так как к этому времени Гардинер, найденный в лесу индейцами плимутской колонии, был, по распоряжению ее губернатора, препровожден в Бостон. 25 июня Уинтроп сделал еще одну запись, касавшуюся Гардинера: в письмах, полученных на имя последнего и вскрытых (!), содержался якобы материал, доказывавший связи лжерыцаря с Мортоном и Горджесом, говоривший об их совместных претензиях на территорию Массачусетса (У, I, 63, 64).
Мортон, скорее всего, перехвалил своего друга по несчастью. Но история с Гардинером слишком уж напоминает историю с самим Мортоном, которого выживали из Новой Англии вначале пилигримы, а потом пуритане. Издатель «Журнала» Уинтропа Дж. К. Хозмер категорически утверждает, например, что запись, помеченная 25 июня, сделана Уинтропом позже со специальной целью придать обвинениям против Гардинера больший вес (У, I, 64, сн. 2).
Гардинер был нежелателен по многим причинам: он владел персональным патентом на землю в Массачусетсе, полученным от Совета Новой Англии[162]; он был или конформистом, или англиканином, может быть, даже католиком[163]. По свидетельству Мортона, дом Гардинера разграбили и сожгли, что он счел «неуважительным к себе отношением, а потому сел на корабль и отплыл в Англию»[164]. Примечательно, что ни Мортона, ни Гардинера не обвиняли в религиозных преступлениях. Подыскивали или придумывали другие обвинения. Гардинер и Мортон, оказавшись в Лондоне, сами могли, и по английским законам не без оснований, обвинить массачусетсцев в тяжелом преступлении — «расколе». Мортон уже находил для этого дела свидетелей и союзников.
«Два джентльмена», которые приехали в Массачусетс в ноябре 1630 г., не получили разрешения остаться в нем «из-за отсутствия письменных свидетельств» (У, I, 54)[165]. Некоторые из покинувших колонию весной 1631 г., а также Т. Мортон, К. Гардинер и Р. Уильямс тоже принадлежали к «джентльменам»[166]. От них избавлялись, но по отношению к ним не применяли жестоких телесных наказаний.
Вообще пиетет к людям, носившим титулы или даже именовавшимся только «мистер», был в Массачусетсе очень велик. Мы убедимся в этом еще не раз. Тут
