Кто такие викинги - Хлевов Александр Алексеевич

Узнаваемым символом эпохи являются так называемые «морские конунги» (saekonungr), неотъемлемая принадлежность социального ландшафта Севера. Сага об Инглингах подарила нам лаконичное и образное, ставшее расхожим и часто цитируемое определение таких персонажей:

«B то время (речь здесь идет о VII в. — А. Х.) и датские и норвежские конунги ходили походами в Швецию. Многие из них были морскими конунгами — у них были большие дружины, а владений не было. Только тот мог с полным правом называться морским конунгом, кто никогда не спал под закопченной крышей и никогда не пировал у очага»

Их роль в жизни Западной Европы весьма эмоционально и вполне в духе середины XIX столетия описана в монографии Ш. Тернера следующими словами (автор явно вдохновлялся вышеприведенным отрывком, но пошел дальше):

«Север изобиловал властителями, которые, не обладая ни землями, ни постоянными подданными, тем не менее, до краев наполнили соседние области кровью и страданием. Морские конунги Севера слыли той породой существ, на которых вся Европа взирала с ужасом. Без ярда собственной земли, без каких-либо городов или зримых владений, не имея состояния, кроме своих кораблей, войска, кроме судовой команды, не надеясь ни на что, кроме своих мечей, морские конунги роились на просторах неистового океана и грабили в любом районе, к которому только могли приблизиться»

Оставив в стороне напыщенную стилистику, согласимся с тем, что в течение достаточно долгого времени — во всяком случае, всего IX в. и немного позже — многие десятки вождей, последовательно и параллельно друг с другом досаждали как побережьям христианской Европы, так и самим Скандинавским странам. На Балтике, собственно, этот процесс начался гораздо раньше. Перед нами предстает лишь вершина айсберга: куда как большая часть походов осталась неизвестна, а их предводители — безымянны. И даже несмотря на это, мы знаем примерно четыре десятка имен вождей викингов, сохранившихся в западных хрониках и в скандинавских источниках. Это Рагнар Лодброк (Кожаные Штаны), Бьёрн Йернсида (Железнобокий), Готфрид, Торкель, Хастейн (Хастинг), Веланд, Сигтрюгг, Олав Белый, Ивар, Рёрик Ютландский и многие другие, чуть реже попадавшие на страницы хроник и в саги или же чуть менее «раскрученные» современным масскультом.

Часть из этих конунгов порой называют «легендарными», имея в виду, что либо личность вождя вымышлена, либо же приписываемые ему деяния совершались другими. Однако мы не склонны к такому гиперкритицизму и не рекомендуем впадать в него читателям. Времена на дворе стояли уже достаточно «светлые», сохранившиеся источники обильны. Но, главное, высокая степень прозрачности общества того времени, когда удачливый предводитель становился объектом пристального внимания как соратников, так и врагов, убеждает нас в том, что и сами личности, и их подвиги должны быть в целом признаны вполне историчными. Вообще персональная репутация, пресловутый «габитус», бытующий в среде северян «публичный образ» каждого мало-мальски заметного воина, не говоря о вожде, значили для него и для его сородичей исключительно много. Перефразируя известную рекламу, «имидж — все». Искажение содержания подвигов и деяний, принижение заслуг (как, впрочем, и их преувеличение) вызывали не просто недовольство — это было настоящим оскорблением с далеко идущими последствиями. Вооруженные мужчины «века саг» были ничуть не менее чувствительны к обидам и поношениям, чем мушкетеры Людовика XIII или самураи эпохи расцвета их культуры. Именно из этого тезиса мы обычно исходим, анализируя сообщения скандинавских саг. Это не гарантирует строгой документальности всей информации, которая у нас есть о «легендарных» конунгах, однако пренебрегать ею или зачислять Рагнара Кожаные Штаны или Бьёрна Железнобокого в сказочные персонажи однозначно не стоит. Про позднейших морских конунгов, живших в еще более насыщенную источниками и «историчную» эпоху, и говорить не приходится.

Конунги, совершавшие дальние (или не слишком) походы, были известны с давних времен — в предыдущей главе об этом говорилось подробно. Однако появление самого феномена морских конунгов имеет достаточно конкретную хронологическую привязку. Первыми «морскими конунгами» обычно считаются Хаки и Хагбард, время жизни которых относится — если учитывать бытующую в научной литературе хронологию «Саги об Инглингах» — примерно к концу IV в., быть может — к первой половине V в. Возможно, это один из наиболее интересных эпизодов, поворотный момент во всей северной истории, начало микроэпохи. Итак:

«Двух братьев звали Хаки и Хагбард. Они были очень знамениты. Они были морскими конунгами, и у них было большое войско. Иногда они ходили в поход вместе, иногда порознь. У каждого из них было много отважных воинов. Хаки-конунг отправился со своим войском в Швецию в поход против Хуглейка-конунга, а тот собрал войско, чтобы защищаться. B этом войске было два брата, Свипдаг и Гейгад, оба знаменитые витязи. У Хаки-конунга было двенадцать витязей. Среди них был Старкад Старый. Сам Хаки-конунг тоже был великий витязь. Они сошлись на Полях Фюри. Битва была жаркой. Войско Хуглейка несло большие потери. Тогда Свипдаг и Гейгад бросились вперед, но против каждого из них выступило по шести витязей Хаки, и они были взяты в плен. Хаки-конунг пробился сквозь стену из щитов к Хуглейку-конунгу и сразил его и его двух сыновей. После этого шведы обратились в бегство, и Хаки-конунг покорил страну и стал конунгом шведов. Он правил страной три года, и пока он сидел мирно дома, его витязи оставили его. Они ходили в викингские походы и брали добычу»

Здесь многое можно прокомментировать. Во-первых, эти конунги выскакивают «из ниоткуда», врубаясь в стабильную социальную картину своей цивилизации и нарушая ее логику и стройность. Понятно, что текст бытовал в устной передаче долгие века и был осмыслен и записан человеком, живущим все же в несколько иной реальности и с другим кругозором и когнитивным опытом. По контексту саги не вполне ясно, понимает ли Снорри дело так, что эти конунги весьма примечательны как противники Инглингов, и поэтому о них стоит поговорить подробнее, но сам по себе феномен «морских конунгов» — явление к тому времени вполне традиционное? Или же мы имеем дело с новой реальностью, новым типом человека и исторического персонажа?

Второе предположение выглядит достаточно убедительным. Ведь именно к IV–V вв. относятся существенные перемены в археологии Северной Европы. Это и завершение «римского железного века», связанное с окончательным угасанием Империи на Западе, и перемены в стилистике декоративно-прикладного искусства, и революция в типологии «поминальных стел», богато украшенных высеченными в камне изображениями [Хлевов 2002, 201–208; Nylen 1978], и явное оживление походов в Балтийском регионе. Судя по всему, схлопывание Империи и отток на континент значительного количества населения из южных районов Скандинавии оказали весьма серьезное влияние на социально-политическую жизнь Севера, хотя тонкости этого влияния нуждаются в дополнительном исследовании. Во всяком случае, произошла активизация походов внутри региона и по Балтике, которая чуть позже перекинулась и на Западную Европу, и на Восточный Путь. Поэтому можно с определенной уверенностью говорить, что именно в IV–V вв. феномен «морских конунгов» стал частью скандинавской повседневности.

Во-вторых, Хаки и Хагбард — своего рода маргиналы. Ничего не известно об их родословной, месте рождения, наличии в начале карьеры какого-либо земельного наследия. Вообще не очень понятно, из каких земель они устраивают свой поход, преследующий цель узурпации власти законного Инглинга. Были ли они обычными племенными вождями во владениях Хуглейка, решившими захватить власть и собравшими войско где-то на стороне, или пришельцами с неподконтрольных ему территорий? Каково было изначальное положение этих людей — происходили ли они от такого же морского конунга, бороздившего моря и проливы, или потеряли свои земли в результате каких-то передряг и усобиц? Очевидно, это вопросы, на которые мы не в состоянии дать точный ответ, но показательно, что целью братьев является не обычный грабеж, а именно узурпация власти. Побыв морскими конунгами, они весьма стремятся стать конунгами обычными, земными. Столетия спустя этот фактор будет отлично работать и на Западе, и на Востоке, сделав многих морских конунгов вполне успешными феодальными магнатами. Исключительно показательно быстрое «одомашнивание» Хаки, узурпировавшего власть в Уппсале. Он сидит дома, оставив заморские экспедиции, а его дружина (во всяком случае, ее элитная часть), очевидно, непривычная к такой жизни, уходит на вольные хлеба искать счастья все в тех же походах.