Кто такие викинги - Александр Алексеевич Хлевов

Наконечники копий и дротиков из датских торфяников, первые века н. э.

Так, по ряду чисто археологических признаков ясно, что армии вторжения приходили в Ютландию со Скандинавского полуострова, являясь частью общего движения племен во времена Великого переселения народов. Понятна примерная структура этих армий — небольшое число вождей, располагавших оружием с позолоченными элементами декора, десяток-другой профессиональных дружинников вокруг них (бронзовые украшения на оружии) и примерно в таком же соотношении с каждым из последних — рядовые члены племени с простым железным оружием [Camap-Bomheim, Ilkjær 1999; Hedeager 1992; Ilkjær 1990; Ilkjær 1993; Stylegar 2007; Хлевов 2010; Хлевов 2011; Хлевов 2015; Хлевов 2016]. Вопросом остается общая численность вторгающегося войска — поскольку общее число предметов вооружения в Иллерупе достаточно для снаряжения примерно тысячи воинов, но явно это следы нескольких разновременных вторжений. К тому же мы не знаем в точности, все ли предметы вооружения извлечены из торфяника, полностью ли подвергались уничтожению армии вторжения или мы имеем дело только с трофеями павших и плененных воинов и так далее. Поэтому среднее число участников такого похода может быть оценено примерно в 100–200 человек, что отчасти подтверждается данными по другим ютландским болотным находкам. Если это так, то получается, что типичные межплеменные столкновения эпохи германского и римского железного века были связаны с привлечением нескольких сотен воинов с каждой стороны.

Думается, что эта модель может быть смело распространена на эпоху викингов — по крайней мере, на ее первую половину. Такая армия — классическое ополчение типичного фюлька из саг, ополчение, возглавляемое конунгом, ярлами и херсирами, главной ударной силой которого являются группирующиеся вокруг конунга дружинники. Фюльком для удобства автор здесь и далее именует племенное княжение, подчиненное локальному конунгу, вне зависимости от его дислокации в Северных Странах, хотя корректнее употреблять этот термин в основном применительно к территории будущей Норвегии. Думается, такое обобщение вполне допустимо в ситуации относительной однотипности социально-политического устройства Скандинавии в этот период, и может быть распространено на более ранние эпохи.

Несомненно, некоторые походы викингов могли с самого начала осуществляться по такой же схеме, когда инициатором набега выступал племенной вождь, дружина следовала за ним «по умолчанию», а ополчение привлекалось как в силу традиционной связи с конунгом, так и в силу персональной заинтересованности в добыче и славе каждого из его участников. Увы, викинги не имели обыкновения давать объектам своего грабежа точную информацию о себе и о статусе членов своей команды, в силу чего в источниках крайне редки какие-либо «зацепки» на эту тему. Но вряд ли описанный нами сценарий может быть признан исключительным — просто целью нападений становились все чаще не соседние фьорды или противоположные берега Проливов, а Аланды, Прибалтика или, с конца VIII в., достаточно спонтанно и массово — Западная Европа.

Походы викингов, несомненно, вырастали из бесконечной и многовековой череды походов скандинавов на соседние земли. Эти походы начались тогда, когда совпали и проявили себя несколько факторов.

Прежде всего, совершенствование производственных технологий приводило к возникновению эффективного оружия, которое могло быть произведено в достаточно массовом количестве. Неолитическая культура боевых топоров (шнуровой керамики) и культура ладьевидных топоров уже в конце IV–III тыс. до н. э. выработали такой исключительно удачный тип и широко его применили. С того времени эволюция оружия не прекращалась и оставалась фундаментом боевой деятельности.

Ладьевидный каменный сверленый и полированный топор. Неолит

Далее, появление качественных плавсредств, способных к перемещению не только по внутренним акваториям, но и к свободному оперированию на пространствах открытого моря, также произошло достаточно рано. Наиболее древний из известных образцов — ладья из Хьёртшпринга — относится к IV в. до н. э., однако конструктивно она совпадает с многочисленными лодками позднего неолита и бронзового века [Burenhult 1973], которые в огромном количестве присутствуют на петроглифах Скандинавии. Многие из этих изображений имеют не ритуально-мифологический, а вполне реалистический характер (возможно, отчасти будучи и исторической записью), воспроизводя либо заморский рейд, либо морское сражение двух флотов.

Ладья из Хьёртшпринга

Наскальное изображение корабля. Бронзовый век, Танум, Швеция

Наконец, у нас есть все основания предполагать, что структура североевропейского общества с его родоплеменными институтами, сакральными лидерами и военными вождями со своими дружинами сложилась не позднее бронзового века [Хлевов 2018].

Морское сражение. Бронзовый век, Танум, Швеция

Таким образом, комплекс из кораблей, оружия и владеющих всем этим отрядов воинов к бронзовому веку представлял собой сформировавшуюся реальность. Именно эта реальность, эти отряды на одном или нескольких судах и начали совершать набеги, а затем и колонизировать острова Балтики и ее побережья. Появление знаменитых ладьевидных каменных кладок на прибрежных балтийских территориях исключительно показательно. По наиболее рациональному предположению они являлись действующими культовыми постройками, местами встреч, погребений, жертвоприношений и одновременно — своего рода клубами для встреч команд реальных боевых кораблей [Capelle 1986; Wehlin 2013; Хлевов 2015; Хлевов 2016]. В силу этого нижняя граница эпохи викингов попросту растворяется в глубокой древности. Менялось вооружение, снаряжение, одежда и внешний вид воинов. Несколько меньше, но менялись их нравы, обычаи, язык и верования. Однако сама идея похода викингов, сам типаж участника этого заморского рейда был сформирован в Северной Европе не просто задолго, а минимум за пару-тройку тысячелетий до официального начала походов. И основным действующим лицом в этих походах были племенные вожди и их соплеменники и сородичи.

Размытость, а точнее, отсутствие этой нижней границы ярко показывает «Сага об Инглингах». Приведенные в ней сведения о ранних конунгах, заполняющих историю от Одина до примерно VIII в., рисуют картину чередования агрессивных правителей с менее агрессивными, а порой и с откровенными домоседами — попадались и такие. Так, если Ньёрд, Фрейр и Фьёльнир характеризуются как вожди, при которых царили мир и благоденствие, то уже Свейгдир много странствует со своей дружиной. Впрочем, эти странствия носят скорее исследовательский, чем сугубо военный характер, конунг удовлетворяет свое любопытство... [Сага об Инглингах, IX–XII] Ванланди, сын Свейгдира, правил после него и «был oчeнь вoинcтвeн и мнoгo cтpaнcтвoвaл», в том числе устраивая двухлетние походы с зимовками на местах. Bиcбyp, сын Ванланди, воинственностью не отличался и кончил плохо, как и его наследник Домальди, принесенный своими подданными в жертву за урожай. Мирным