П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов
В Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства В.Н. Коковцов дал следующие показания: «Он (П.А. Столыпин. – Прим. авт.) не делился со мной ничем до нашего отъезда в театр, до момента выезда моего из дома генерал-губернатора. 1-го сентября я обедал не у него, а в гостинице с товарищами по учебному заведению, в котором я воспитывался. Мы условились, что я заеду к нему перед театром. Мы поехали вместе. Он сказал: «Вот в чем дело. Я не хочу, чтобы это разглашалось, но есть глупые сведения, что какое-то готовится покушение, лучше вместе». Я говорю: «Довольно нелюбезно с вашей стороны, что вы хотите непременно вместе». – «Извините, – говорит, – я в эту историю не верю, а, наоборот, в городском отношении гораздо лучше, без всякого вмешательства». Вот единственное, что было до момента выстрела в него Богровым. Это обстоятельство имеет связь с другим эпизодом. Я должен был вечером уехать из Киева, 1 сентября. Мы условились, что он останется сопровождать государя в Чернигов, а затем вернется в Киев и уедет лишь после отъезда государя и его семьи. Я же спешил потому, что было самое горячее время заключения сметы… Я не мог терять ни одного дня. Мы условились, что в театре простимся, и мои дела были устроены так, что я должен был ехать на вокзал прямо из театра»[679].
Вечер обещал быть грандиозным. Власти стремились проявить свою симпатию к царю: на спектакле присутствовала самая лучшая часть общества России – военные в парадных мундирах, польские магнаты, украинская знать. Шла драка за билеты, все хотели попасть на представление оперы Н.А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». На спектакле было большинство министров: Л.А. Кассо, В.А. Сухомлинов, В.К. Саблер и в первых рядах В.Н. Коковцов и П.А. Столыпин. По воспоминаниям киевского губернатора А.Ф. Гирса: «На театральной площади и прилегающих улицах стояли сильные наряды полиции, у наружных дверей полицейские чиновники, получившие инструкции о тщательной проверке билетов. Еще утром все подвальные помещения и ходы были тщательно осмотрены. В зале, блиставшей огнями и роскошью убранства, собиралось избранное общество. Я лично руководил рассылкой приглашений и распределением мест в театр. Фамилии всех сидевших в театре мне были лично известны, и только 36 мест партера, начиная с 12 ряда, были отправлены в распоряжение заведовавшего охраной генерала Курлова, для чинов охраны, по его письменному требованию. Кому будут даны эти билеты, я не знал, но мне была известна цель, для которой они были высланы, и этого было достаточно. В кармане сюртука у меня находился план театра и при нем список, на котором было указано, кому какое место было предоставлено»[680].
Журналист А.С. Панкратов, который все-таки с большим трудом смог добыть билет в театр, отметил следующее: «Когда мы подошли к театру, площадь была уже совершенно очищена от народа, который густой толпой стоял по тротуарам Большой Владимирской и Фундуклеевской улиц. Кругом цепь городовых, околоточных и помощников приставов. Топтались на своих местах конные жандармы. Мы шли вдвоем с корреспондентом "Колокола" Н.Н. Балабухой. Его форменный вид и кокарды были так внушительны, что нас пропустили через цепь полиции без опроса и удостоверения нашей личности. Подошли к театру… Помню впереди стоял высокий, бритый молодой человек в пенсне и пальто, лицом он был обращен к левому боковому входу». Впоследствии А.С. Панкратов опознал в нем Д.Г. Богрова. «В дверях стояло двое жандармских офицеров. Они контролировали билеты… контроль был строгий. "Беспокоили" не только неизвестных фрачников, но и седых генералов в звездах и орденах и их пожилых, расфранченных дам. Все покорно вынимали билеты и показывали их контролерам… Театр был белый от белых платьев женщин и кителей… Взоры всех были устремлены на него (П.А. Столыпина. – Прим. авт.). Он стал лицом к публике. Его румяное лицо было ясно и, по-видимому, спокойно… Министр разговаривал о чем-то с подошедшим к нему Кассо»[681].
К 9 часам приехал Николай II с двумя дочерьми, Ольгой и Татьяной, и занял ложу, в которой уже находились болгарский князь Борис Тырновский и великие князья Андрей Владимирович и Сергей Михайлович. Спектакль начался. Один из великих князей положил на барьере перед царем афишу, которую он долго рассматривал и читал, а затем передал дочерям. После троекратного гимна начался первый акт «Сказки о царе Салтане». Постановка была прекрасная, голоса также. По воспоминаниям депутата от фракции националистов Государственной думы Ф.Н. Безака: «Была страшная жара в театре, и первый антракт все стояли, не покидая своих мест, так как государь не выходил из своей ложи. Во время вторичного антракта он вышел в свою аванложу пить чай, и тогда, чтобы дышать чистым ночным воздухом, мы все бросились к выходу. В первом ряду, стоя спиной к рампе, остались только Столыпин, Коковцов и Сухомлинов»[682].
После первого акта Д.Г. Богров вышел из театра, причем при выходе у него был отобран билет. По-видимому, он осматривал подъезд царской ложи. Все это говорит о том, что Д.Г. Богров колебался, как он сам признался на следствии, увидев слабость охраны, он начал подумывать о цареубийстве, но от этого его удержала боязнь еврейских погромов. Думал Д.Г. Богров и об убийстве подполковника Н.Н. Кулябко, но эта фигура показалась ему малозначительной, и к тому же тот умилил Д.Г. Богрова своей наивностью. Когда он решил вернуться в театр, то полицейский офицер не пустил его. Тогда Д.Г. Богров предъявил билет агента Охранного отделения, но это не подействовало. Позвали Н.Н. Кулябко, и тот приказал пустить его.
П.А. Столыпин во время второго действия несколько раз взглянул на царя. Казалось, что его мало интересует сцена, а тревожит что-то другое. Однако лицо П.А. Столыпина оставалось внешне спокойно. Закончился второй акт. Все встали. Николай II, посидев минуту на месте, вышел в свое фойе. Туда же направились и великие княжны. П.А. Столыпин остался на месте. Около него образовалась группа. В третьем ряду находился его адъютант Е.В. Есаулов. До конца представления оставалось 12 минут. По свидетельству В.Н. Коковцова, он сидел «в первом же ряду, как и Столыпин, но довольно далеко от него. Он сидел у самой царской ложи, на последнем от нее кресле у левого прохода», а его место было у противоположного правого прохода. «Я должен был прямо из театра ехать на поезд, вещи мои были отправлены на вокзал с курьером, а моего секретаря Дорлиака я просил во
