Россия и Германия. Дух Рапалло, 1919–1932 - Василий Элинархович Молодяков
С чем большевики приехали в Геную? С лозунгами мировой революции и чемоданами пропагандистской литературы? Ничего подобного! «Мы должны, как марксисты и реалисты, — писал Чичерин в феврале 1922 года Ленину, — трезво учитывать сложность нашего положения. Наша дипломатия преследует в конечном счете производственные цели. Нашу внешнюю политику мы постоянно характеризуем как производственную политику, ставящую себе целью способствовать интересам производства в России. Если сегодня именно эти производственные цели являются для нас наиболее актуальными задачами момента, мы не должны упускать из виду, что какие бы то ни было выступления революционного характера будут идти с этими целями радикальнейшим образом вразрез. Мы должны все время иметь в виду, что именно эта купеческая деятельность есть основное содержание нашей задачи в Генуе». Одновременно он предложил выдвинуть «широчайшую пацифистскую программу», чтобы показать сосредоточенность большевиков на мирной восстановительной работе, и просил указаний по предложенному им проекту. «Пацифистскую программу Вы сами изложили прекрасно», — ответил ему Ленин.
Вождь большевиков раскрыл смысл предстоящей конференции и сущность советской позиции в тех же самых выражениях, пока непривычных для его слушателей. «Мы с самого начала заявляли, — говорил он на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда рабочих-металлистов 6 марта 1922 года, — что Геную приветствуем и на нее идем. Мы прекрасно понимали и нисколько не скрывали, что идем на нее как купцы, потому что нам торговля с капиталистическими странами (пока они еще не совсем развалились) безусловно необходима. Мы идем туда для того, чтобы наиболее правильно и наиболее выгодно обсудить политически подходящие условия этой торговли». «Мы идем в Геную с практической целью, — разъяснял Ленин делегатам XI съезда партии, — расширить торговлю и создать условия, при которых бы она наиболее широко и успешно развивалась».
Вождь требовал практических результатов в отношениях с Германией еще до начала работы конференции. С этой целью Радек и Крестинский 25 января 1922 года начали конфиденциальные переговоры с Мальцаном и Зектом. В феврале к ним присоединились Красин и Раковский, светские львы большевизма, хорошо знавшие европейскую политику. В апреле переговоры продолжились с участием самого Чичерина, но споткнулись о требования Германии вернуть или компенсировать национализированную в России собственность ее граждан. Так что до Генуи прорыва не получилось.
Советская делегация в Генуе. 1922
Формальной задачей Генуэзской конференции было обеспечение экономического восстановления Европы. Радек оценил ее как «звено в цепи попыток торговой и промышленной мировой буржуазии задержать стремительный хозяйственный развал и ликвидировать наследство Версаля как орудия победы военщины, не считающейся с требованиями хозяйственной жизни». На ее торжественном открытии 10 апреля премьер-министр Италии Факта провозгласил, что здесь нет ни победителей, ни побежденных, поскольку, кроме России, на конференцию были приглашены бывшие противники Антанты — Германия, Австрия, Венгрия и Болгария. Ллойд-Джордж заявил, что все участники конференции равны. Чичерин приветствовал оба заявления, пояснив: «Экономическое восстановление России, как самой крупной страны в Европе, обладающей неисчислимыми запасами природных богатств, является непременным условием всеобщего экономического восстановления. Россия со своей стороны заявляет о своей полной готовности содействовать разрешению стоящей перед конференцией задачи всеми находящимися в ее распоряжении средствами, а средства эти не малы».
Вчерашних союзников раздирали разногласия и взаимные претензии. Их объединяло одно: стремление получить репарации у Германии и долги царского и Временного правительств у России. С Германией все было понятно — «Версальский диктат» почти не оставлял ей свободы маневра. Навязать России аналогичные условия силой было проблематично — белые и поддерживавшие их союзники потерпели военное поражение. Поэтому 20–28 марта в Лондоне собралось совещание экспертов Антанты, выработавшее следующие требования к нашей стране:
1. Признание всех долгов. 2. Признание финансовых обязательств всех бывших в России властей, как областных, так и местных. 3. Принятие на себя ответственности за все убытки от действий как советского, так и предшествующих ему правительств или местных властей. 4. Создание специальной комиссии русского долга и смешанных третейских судов для рассмотрения всех спорных вопросов. 5. Все займы, взятые Россией с 1 августа 1914 года (с начала Первой мировой войны. — В. М.), считать погашенными по уплате определенной суммы, которая будет установлена. 6. При подсчете этой суммы будут учтены все претензии русских граждан за убытки и ущерб, однако без нарушения соответствующих постановлений Версальского договора. 7. Иностранным владельцам должны быть возвращены все национализированные у них предприятия.
Эксперты также потребовали отмены монополии внешней торговли, демократизации судебной системы по европейскому образцу и прекращения коммунистической пропаганды за границей. Нечто подобное державы Антанты в конце мая 1919 года предлагали адмиралу Колчаку как условие вооруженной поддержки его режима против большевиков.
Главным инициатором жестких условий был французский премьер Раймон Пуанкаре. Ллойд-Джордж, выступавший за торговлю с Россией, вынужден был принять категорически заявленные требования Парижа. С экономическими целями соседствовали политические — поставить обе страны под контроль победителей в случае невыполнения ими предъявленных требований, чего и следовало ожидать.
Москва заручилась поддержкой всех советских республик и добилась соглашения с Польшей, Латвией и Эстонией о координации действий. Двадцатого апреля советская делегация представила подробный критический разбор каннских резолюций и меморандума экспертов, а 8 мая выдвинула детальные контрпретензии «к странам, ответственным за интервенцию и блокаду». РСФСР отказалась возвращать иностранным владельцам национализированную собственность и платить царские долги. «Пацифистская программа» Чичерина, призвавшего ко всеобщему разоружению, произвела сильное впечатление — открыто против нее выступил только французский министр иностранных дел Луи Барту, консерватор и ярый германофоб. Но и он сослался на то, что этих вопросов нет в заранее согласованной повестке дня… Немцы, остававшиеся на вторых ролях, с тревогой наблюдали за конфиденциальными переговорами в резиденции Ллойд-Джорджа, куда английская, французская и бельгийская делегации пригласили советских представителей.
О чем там шла речь, они не знали (на самом деле — о судьбе национализированных предприятий и нефтяных месторождений), но боялись, что большевики пойдут на уступки Западу за счет Германии, как недвусмысленно предупреждал Радек. Поэтому и приняли предложенный Чичериным проект двустороннего договора. Германская делегация обсуждала проект целую ночь, почему это совещание окрестили «пижамным».
