Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев
С самого начала 1995 года экономисты и наблюдатели следили за развитием многих процессов в экономике страны не только по месяцам, но и по неделям, даже по дням, фиксируя и оценивая среднесуточное производство, ежедневный уровень цен и курсы валют. Значительный рост наблюдался в некоторых отраслях военного производства; в Чечне не жалели снарядов и бомб, а новые гранатометы нередко попадали в отряды чеченских боевиков раньше, чем в подразделения федеральных войск. Существенно возросло строительство разного рода домов и коттеджей в пригородных зонах для богатых. В живописных районах ближнего Подмосковья появились тысячи красивых домов, а то и небольших дворцов-замков, построенных по индивидуальным проектам. Большинство строительных бригад было укомплектовано рабочими из Украины, Белоруссии и других стран СНГ. Естественно, возрос спрос на пиломатериалы, кирпич, краску, кровельное железо, инструменты, стекло. Крупные строительные проекты осуществлялись в некоторых городах, особенно в Москве. Продолжала расти внешняя торговля, увеличивался как экспорт, так и импорт.
Но все это не свидетельствовало о начале общего подъема экономики. В первом квартале года спад производства составил 4,4 процента, во втором – 3 процента. Наибольшее падение наблюдалось в швейной промышленности и в производстве товаров длительного пользования. В третьем квартале промышленное производство в России практически не уменьшалось, составляя 98,99 и 102 процента от уровня апреля. Однако урожай зерновых в стране оказался существенно ниже среднегодового, соответственно снизилось и поголовье скота. Продолжался рост цен; к концу сентября общий уровень цен на потребительские товары увеличился в два раза, тогда как пенсии и другие социальные выплаты возросли на 50–70 процентов, Число людей, материальное положение которых социологи определяли словами «бедность» или «нищета», увеличилось. Увеличивалась и безработица, продолжалось сокращение в стране рождаемости и средней продолжительности жизни. Увеличилось и число пессимистических оценок. Лидер Промышленной партии Владимир Щербаков заявлял: «Мы имеем дело не со стабилизацией экономики, а с ее стагнацией. Экономика опустилась до критической точки. Если раньше падение валового продукта было вызвано в основном структурными факторами, включая резкое сокращение продукции ВПК и тяжелой промышленности, то сейчас падение замедлилось потому, что падать уже больше некуда, – наша экономика зависла на грани краха производства. Дальше – только необратимое разрушение технологий и оборудования»[553].
Некоторые из экономистов предсказывали на осень 1995 года новый крупный спад экономической активности. Его удалось избежать. Ухудшение продолжалось, но все же не так быстро, как в 1992-м или 1994 году. Было очевидно, однако, что 1995 год не стал годом ни «великого», ни малого перелома. Что касается общих результатов пятилетия 1991–1995 годов, то они вызывали у большинства экономистов тревогу. Итоги «13-й пятилетки» подводились во многих экономических изданиях и в экономических и аналитических центрах. Я приведу ниже лишь некоторые цифры и данные, используя часть, имеющихся у меня источников[554]. Валовой внутренний продукт России уменьшился за пятилетие более чем в 2 раза и составлял в 1995 году всего 42–45 процентов от уровня 1990 года. Это было очень близко к той «красной черте» или к тому пороговому значению, за которым, по расчетам академика Геннадия Осипова, может начаться необратимый распад народного хозяйства. До 43–46 процентов уменьшилось в стране промышленное производство. Сельскохозяйственное производство уменьшилось в 1995 году до 64–65 процентов от уровня 1990 года. Капиталовложения в экономику упали до 28–30 процентов за тот же период. Крупных провалов не было только в ряде сырьевых отраслей и в сфере первичной переработки, ориентирующихся на страны Запада. Так, например, мало уменьшилось производство в газовой отрасли. Но в это же время добыча нефти, угля и выплавка стали уменьшились на 40 процентов. В то же время производство металлорежущих станков уменьшилось в 5 раз. Производство грузовых автомобилей составило в 1995 году 39 процентов от уровня 1990 года, тракторов – только 10 процентов, а комбайнов – 6,7 процента. Химических волокон Россия произвела 33 процента от уровня 1990 года, холодильников – 47 процентов, стиральных машин – 25 процентов, цветных телевизоров – 15 процентов, магнитофонов – 10 процентов. Производство тканей составило 21 процент от уровня 1990 года, а обуви – только 14 процентов. На грани фактической ликвидации оказались многие отечественные высокотехнологические производства. Были разрушены важнейшие центры фундаментальных и прикладных научных исследований, в угрожающих темпах продолжалась «утечка мозгов». За пять лет были подведены к грани распада существовавшая в стране система самообеспечения продовольствием и весь сложившийся уклад сельской жизни. Уровень продовольственной зависимости России от импорта продуктов питания достиг 50 процентов, тогда как «красная черта» допустимого импорта составляла 30 процентов. Ассигнования на науку составляли в 1995 году всего 0,32 процента от ВВП, что было в 6 раз ниже порогового значения.
При общем трудном положении во всей стране и некоторых островках относительного благополучия, например в Москве, в ряде крупных городов и в обширных регионах возникли настоящие зоны бедствия. Бедствовали почти все северные регионы. Не могла сводить концы с концами Воркута. Тяжелое положение сложилось в Приморье и в Кузбассе. В зону бедствия превратилась Ивановская область с ее текстильными предприятиями. У России не имелось валюты, чтобы покупать нужное число хлопка в Узбекистане. В это же время в города России хлынул поток дешевых текстильных товаров из Китая, Турции, Кореи и Вьетнама. В числе бедствующих оказались все ранее секретные и полусекретные научные города – «атомграды». Безработица в России достигла к концу 1995 года 9 процентов трудоспособного населения страны. По данным думского Комитета по труду и заработной плате, в конце 1995 года 40 процентов населения России, или 60 миллионов человек, имели доход ниже прожиточного минимума, а еще 50 миллионов человек с трудом сводили концы с концами. В это же время 60 процентов всех доходов приходилось на долю 10 процентов населения. Отношение доходов 10 процентов наиболее богатых и 10 процентов наиболее бедных составляло 15:1, тогда как пороговым значением социологи считали соотношение 10:1. Аналогичные данные, свидетельствующие о настоящем крахе российской экономики, можно приводить на многих страницах.
Пытаясь объяснить неудачи тринадцатой «капиталистической» пятилетки, Егор Гайдар упорно твердил о «слишком тяжелом наследии социализма». Мы не должны говорить, убеждал он своих читателей, о тяжелых плодах реформы. Следует говорить о тяжелых социальных издержках банкротства социалистической системы. Реформы начались, согласно Гайдару, на руинах экономики, когда коммунисты разбазарили и разворовали все, что можно было разбазарить и разворовать. Реформаторам не удалось поэтому хоть как-то стабилизировать и выправить положение и спасти страну и народ от разрухи и голода[555]. Эти рассуждения Гайдара, как я думаю, не нуждаются в опровержении. Их решительно отвергали не только сторонники коммунистической и националистической оппозиции, но и такой влиятельный сторонник рыночных реформ, как Григорий Явлинский.
Другое
