Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Компании с прежним оптимизмом относятся к широчайшему внедрению технологий, которые ничуть не стесняются лгать, цель которых состоит в фальсификации, в то время как бесконтрольное распространение дезинформации уже разрушает саму ткань нашего общества. Социальные сети доказали, что геймификация показателей общественной жизни может наносить огромный вред, приводя к массовой радикализации и распространению меняющей мир дезинформации. Хотя в некоторых областях существующие системы и демонстрируют способность к творчеству, они не могут экстраполировать ее на новые сферы. Заключается ли истинный интеллект в способности выбирать выигрышные шахматные ходы, или истинный интеллект – это то, что изобретает игры вроде шахмат?
Часть IV
Игры лучше прежнего
12
SimCity
В том, что касается принципов своего поведения, человек весьма прост. Кажущаяся сложность его поведения во времени в основном отражает сложность внешней среды, в которой он живет[453][454].
ГЕРБЕРТ САЙМОН
В XIII в. настоящую литературную сенсацию произвел сборник проповедей доминиканского монаха Якобуса де Цессолеса. В «Книге об обычаях людей простых и знатных» (Libellus de moribus hominum et officiis nobilium) Цессолес делает из шахмат аллегорию всего общества[455]. Его труд сотни лет пользовался популярностью по всей Европе, а английский перевод, выполненный в XV в. издателем Уильямом Кэкстоном, как говорили, соперничал по продажам с Библией. Цессолес начинает с поучительной притчи о злонравном вавилонском тиране. Исстрадавшиеся подданные царя умоляют его советника, философа Филометра, укротить его жестокость. Филометр, вдохновившись этими просьбами, изобретает шахматы и показывает игру правителю. Тот понимает: подобно тому как каждая шахматная фигура ограничена в своих ходах, так и все люди – даже цари – связаны обязанностями, соответствующими их роли в обществе.
Цессолес отождествляет различные фигуры – короля, ферзя, слонов, коней, пешек – с общественными классами. Подобно тому как фигуры ходят по разным, строго прописанным правилам, так и люди действуют в соответствии с определенными сводами моральных норм. Кони, соответствующие военным, должны обладать верностью, мудростью и силой. Ладьи, которые символизируют собой королевских наместников, должны быть справедливыми и благочестивыми. Цессолес делит пешки на представителей разных профессий и для каждой перечисляет особые нравственные качества: например, меняла «должен избегать алчности и корыстолюбия, не нарушая сроки платежей»[456]. Шахматы были не просто зерцалом для государя – они были зерцалом для всего государства. Это была кардинально новая аналогия. Общественное положение человека, а не его родственные связи определяло его место в социальной иерархии. Все классы, даже короли, подчинялись нравственным законам. Но Цессолес не выступал за социальную мобильность. Скорее, он использовал эту метафору, чтобы указать читателю на его место. Цессолес заключал: «Тот, кто желает быть бо́льшим, чем он есть, становится меньшим, чем он есть»[457].
Вскоре шахматы заменили тело в роли главенствующей в литературе метафоры европейского общества. Долгое время излюбленным сравнением было «политическое тело» – идея, впервые предложенная греческими философами еще в VI в. до н. э. Они представляли общество как иерархию, управляемую головой, которая соответствовала королю. Другие части тела поддерживали правителя: глаза, уши и уста были его наместниками, руки – солдатами и чиновниками, бока – советниками, а ноги – прикованными к земле крестьянами. Ранее средневековое общество описывали формулой «те, кто трудится, те, кто воюет, и те, кто молится». Но общество становилось все сложнее, в нем появлялись все новые профессиональные группы. Цессолес предложил более динамичную метафору: общество – это игра, идущая по правилам. Люди подчинялись общим сводам моральных норм, а не требованиям произвольной иерархии. Каждая фигура обладала своей ограниченной агентностью; каждая имела право на особый набор действий.
Метафора общества как игры встречается в истории снова и снова. В последней пьесе Томаса Мидлтона «Шахматная партия» (A Game at Chess, 1624) актеры в образах шахматных фигур плетут международные интриги. С распространением демократии возникла аллегория «избирательной гонки» – с ее «темными лошадками», ставками, аутсайдерами и фаворитами. Развернувшийся в XIX в. конфликт империалистических держав в Афганистане и Средней Азии получил название «Большая игра». Иностранные игроки, включая Англию и Россию, вмешивались в дела региона, чтобы дестабилизировать его, – и последствия этих козней ощущаются по сей день. В настольной игре «Риск» (Risk), впервые выпущенной во Франции в 1957 г., игроки борются за контроль над различными регионами посредством дипломатии и завоеваний.
Уже в наше время видеоигры восприняли эту метафору общества в более буквальном виде. В середине 1980-х гг. гейм-дизайнер Уилл Райт осознал, что создание игровых уровней само по себе увлекательное занятие. Почему бы не поделиться радостью творчества с публикой? Так он придумал SimCity – игру, в которой перед участником стоит задача построить мегаполис, а потом по мере необходимости вносить в него коррективы, чтобы поддерживать его жизнеспособность. Не сумев найти издателя, Райт основал вместе с Джеффом Брауном игровую компанию Maxis. В 1989 г. Maxis выпустила SimCity в продажу, и она стала самой популярной компьютерной игрой своей эпохи. Сам Райт считает SimCity скорее игрушкой – чем-то вроде песочницы или кукольного домика, – чем игрой как таковой. Тем не менее она оказала огромное влияние на нашу культуру, вдохновив целое поколение градостроителей. Многие игроки говорят, что SimCity дала им более глубокое понимание того, как функционируют города и в чем заключаются принципы эффективного управления. Однако стоит заглянуть к ней под капот, и становится ясно, что эта игра дает представление не столько
