Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси

Президент Линдон Джонсон – преемник Кеннеди – обвинил его в том, что он «совсем расклеился». Макнамара покинул – или был вынужден покинуть – пост министра обороны в 1968 г. В свой последний день в должности он со слезами на глазах умолял Джонсона прекратить отправку войск во Вьетнам: «И что потом? Эта чертова кампания бомбардировок, она ничего не дала, абсолютно ничего, они сбросили больше бомб, чем по всей Европе за всю Вторую мировую войну, и это ни хрена не дало»[294]. Ничего не изменилось. В 1969 г., желая поддержать растущее антивоенное движение, специалист по теории игр из корпорации RAND Даниэль Эллсберг опубликовал семь тысяч страниц секретных документов, которые он получил благодаря своему допуску к военной тайне. Эти так называемые «документы Пентагона» разоблачили программу лжи, проводившуюся несколькими президентами и их военным окружением, а также череду военных преступлений, совершенных против гражданского населения по всей Юго-Восточной Азии. Большинство американских граждан уже не одобряли войну. Один армейский чиновник отмечал, что в стране «широко распространилась уверенность, что "истеблишмент" не в своем уме»[295]. Тем не менее вьетнамская война продолжалась еще шесть лет. Американское военное руководство считало ее ключевым фактором для поддержания убедительности угрозы сдерживания в отношении СССР.

Понятно, что американская общественность не питала теплых чувств к теории игр. Многие видели в ней инструмент для оправдания ядерной войны, «объективная» рациональность которого обосновывалась сомнительным аналитическим центром, финансируемым производителем вооружений в стремлении поддержать спрос на свою продукцию после окончания Второй мировой. Логика стратегической рациональности завела государства в тупик: их подталкивали к отказу от традиционной этики, чтобы сделать их угрозы заслуживающими большего доверия. Оппенгеймер не стеснялся в критике. «Что прикажете думать о цивилизации, – вопрошал он, – которая всегда считала этику неотъемлемой частью человеческой жизни и… которая разучилась говорить о перспективе убийства почти всех людей иначе, как в терминах должной осмотрительности и теории игр?»[296]

Угроза ядерного апокалипсиса сохраняется и по сей день. Кубрик был прав в «Докторе Стрейнджлаве»: один-единственный вышедший из-под контроля чиновник с доступом к ядерному оружию может уничтожить весь мир. В 2020 г. Россия внесла поправки в свою Конституцию, предоставив президенту Владимиру Путину основной контроль над своим ядерным арсеналом[297]. Такая же власть была всегда доступна американским президентам, обладающим правом единолично инициировать ядерную атаку общемирового масштаба. В 1974 г. Никсон хвастался репортерам: «Я могу зайти в свой кабинет, взять телефонную трубку, и через двадцать пять минут семьдесят миллионов человек будут мертвы»[298]. И граждане, и политики многократно требовали покончить с этой опасной привилегией. Учитывая легкость, с которой один человек может принять апокалиптическое решение из-за мгновенного помутнения рассудка, кажется разумным предоставить хотя бы единственному другому должностному лицу право наложить вето на распоряжение президента США. Личные слабости разных президентов усугубляли эту опасность. Кеннеди, например, был зависим от обезболивающих; Никсон – от алкоголя. Трамп публиковал в своем твиттере противоречащие одно другому высказывания о ядерном ударе по Северной Корее. Любой американский президент мог бы, в теории, спровоцировать конец света с похмелья или из личной обиды.

Пока теория игр разжигала во время холодной войны международную напряженность, игры совсем другого рода помогли ее ослабить. В начале 1980-х гг., после относительного затишья 1970-х., страх перед ядерной войной нарастал. По приглашению министра обороны США Шеллинг организовал широкомасштабные игровые командные учения, известные как Proud Prophet («Гордый пророк»). В течение нескольких недель двести высокопоставленных военных и политиков прорабатывали различные сценарии ограниченной и неограниченной ядерной войны в Азии, Европе и на Ближнем Востоке. Каждый раунд неумолимо заканчивался мрачным исходом. Наименее смертоносный из них подразумевал 500 млн гипотетических смертей, и это было еще не все, учитывая, что радиоактивные осадки сделали бы северное полушарие непригодным для жизни. Эскалационная, «ограниченная» ядерная война – та самая тактика, которую военные стратеги и теперь обсуждают в связи с конфликтом на Украине, – неумолимо ведет к взаимному уничтожению, стирая всю жизнь с лица планеты. Все участники Proud Prophet были глубоко подавлены и встревожены. Стало ясно, насколько неадекватны существующие стратегии Америки и насколько неподготовленны ее лидеры.

Мрачные итоги Proud Prophet наложились на впечатление президента Рейгана от недавно вышедшего фильма «Военные игры» (WarGames), который он посмотрел в своей резиденции в Кэмп-Дэвиде. Мэттью Бродерик играет там Дэвида Лайтмана, поднаторевшего в компьютерах подростка, который, думая, что взломал сервер игровой компании, случайно проникает в армейскую систему моделирования ядерной войны WOPR (War Operation Plan Response – «План реагирования на боевые действия») и едва не развязывает ядерную войну. Система постоянно прорабатывает возможные сценарии столкновения сверхдержав, чтобы «учиться на ошибках, которые мы не можем себе позволить»[299]. Считая, что это видеоигра, Лайтман, сам того не зная, предлагает WOPR начать Третью мировую. WOPR послушно планирует и осуществляет удар по СССР. После начала атаки Лайтман обнаруживает, что не в состоянии помешать компьютеру ее осуществить. Вместо этого он предлагает WOPR сыграть в крестики-нолики. Череда ничьих заставляет WOPR осознать, что иногда «единственная выигрышная стратегия – это не играть», и в последний момент машина деактивирует ракеты. «Военные игры» напугали Рейгана. Президент распорядился пересмотреть меры национальной безопасности и инициировал принятие антихакерского законодательства, которое в той или иной форме действует и сегодня. В свете итогов Proud Prophet администрация Рейгана сменила ядерную риторику Америки, сосредоточившись на обороне и деэскалации, а также сделала своим приоритетом переговоры о предотвращении дальнейшего распространения ядерного оружия. Вместе Proud Prophet и «Военные игры» стали на удивление эффективным фактором сдерживания военной эскалации. Риск дипломатии с помощью ядерного оружия несколько снизился.

Широкая общественность по-прежнему относилась к теории игр с недоверием. Кан – стратегический аналитик, разработавший концепцию ограниченного применения ядерного оружия NUTS, – жаловался на критику, которой подвергались его книги. Эта критика, по его утверждению, не касалась существа его доводов. Вместо этого она сосредоточивалась на том, не аморально ли писать или даже думать о стратегии термоядерной войны. Критикам, сплотившимся против «ледяной рациональности» теории игр, он отвечал так:

Вы предпочли бы теплый человеческий фактор? Вам лучше от милой эмоциональной ошибки? Бессмысленно ожидать плодотворного обсуждения проблем безопасности, если мы будем называть каждую попытку быть отстраненным черствой, а каждую попытку быть объективным – аморальной[300].

Однако, защищая объективность теории игр, Кан упускал из виду, что она тавтологична. Факты – это не то же самое, что математические трюизмы. Теория игр не может сделать наши решения безупречными или застраховать от неверного выбора. Она не избавляет мир от необходимости человеческих ценностей. Даже святой покровитель капитализма Адам