Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Не все разделяли оценку Шеллинга. В 1960 г. его коллега по RAND Герман Кан опубликовал многословный трактат «О термоядерной войне» (On Thermonuclear War), подробно описывающий, как бомба изменила природу конфликта. Он намеренно вызывал у своих читателей ужас. Стратегия MAD, рассуждал Кан, исключительно уязвима для несанкционированных действий персонала, несчастных случаев и саботажа. Его книга вдохновила режиссера Стэнли Кубрика на фильм «Доктор Стрейнджлав» (Dr. Strangelove, 1964): заглавный герой, связанный с некоей корпорацией BLAND («Пустышка»), представляет собой сатирическую комбинацию сразу нескольких стратегов, включая фон Неймана и Кана. В фильме американские военные узнают, что Советский Союз создал ядерную «Машину Судного дня». Ее детонация будет автоматически произведена в ответ на любую ядерную атаку, что приведет к такому высокому уровню радиации, что Земля станет непригодной для жизни. К несчастью, вышедший из-под контроля американский генерал атаковал СССР еще до того, как было объявлено об этом механизме сдерживания, тем самым уничтожая мир. Фильм демонстрирует уязвимость MAD и – что более фатально для одержимых рациональностью военных стратегов – изъян в ее последовательной логике. Кан объяснял это так:
Допустим, президенту Соединенных Штатов только что сообщили, что на Нью-Йорк сброшена многомегатонная бомба[277]. Как вы думаете, что он сделает?
Когда этот вопрос впервые задавался в середине 1950-х гг., обычным ответом было: «Нажмет все кнопки запуска ядерных боеприпасов и пойдет домой».
Диалог между мной и аудиторией продолжался примерно таким образом:
Кан. Что произойдет дальше?
Аудитория. Советы сделают то же самое!
Кан. И что случится потом?
Аудитория. Ничего. Обе стороны будут уничтожены.
Кан. А зачем тогда американский президент это сделал?
Приводить в действие угрозу массированного возмездия нерационально. Разве гибель всего мира – разумное наказание? Но MAD требует от обеих сторон убедительной и полной приверженности идее взаимного уничтожения. Враг должен быть уверен, что его противник сможет контратаковать и непременно доведет дело до конца. Только аморальный агент способен осуществить такое возмездие. Чтобы поддерживать эту угрозу, каждой стороне потребовалось бы, чтобы ее арсенал контролировался либо неумолимой компьютерной программой, либо «безумцем».
Осознав это, и русские, и американцы начали разработку автоматизированных систем, которые, подобно «Машине Судного дня» у Кубрика, могли бы автоматически и необратимо нанести ответный удар в случае провокации. Эта идея часто встречалась в популярной культуре. Классический научно-фантастический фильм 1951 г. «День, когда Земля остановилась» (The Day the Earth Stood Still) описывал инопланетную коалицию, которая предоставила абсолютную власть своей роботизированной полиции, полностью искоренившей любой намек на агрессию. Технологии того времени были далеки от возможности автоматического принятия решений, но политики посчитали эту фантазию за реальность. Шеллинг вспоминал, как советский лидер Никита Хрущев угрожал американскому дипломату: «Ваши генералы говорят об удержании позиций в Берлине силой. Это блеф. Если вы пошлете танки… наши ракеты полетят автоматически»[278]. Это должно было подчеркнуть убедительность угрозы. СССР не смог бы остановить свои ракеты, даже если бы захотел.
К счастью, такая система так и не была создана. Во время холодной войны мы несколько раз избежали реальной ядерной катастрофы благодаря человеческому, а не машинному разуму. В 1962 г. Хрущев тайно разместил ядерные ракеты на Кубе, чтобы удержать США от вторжения в эту небольшую страну. Его целью было не вызвать войну, а поддерживать, по его выражению, «равновесие страха»[279], чтобы ее предотвратить. Однако, когда американские военные обнаружили этот факт, возникшая политическая нестабильность едва не привела к ядерному столкновению. Благодаря трезвой дипломатии – а вовсе не теории игр – обе державы в конце концов отступили и согласились демонтировать часть нацеленных друг на друга ядерных вооружений. В 1983 г. советский офицер Станислав Петров чудом не допустил полномасштабной ядерной атаки, правильно интерпретировав предупреждение о приближающихся ракетах как ложную тревогу. Процедура предписывала ему сообщить начальству об атаке, чтобы оно могло запустить протоколы ответного удара. Он не сделал этого, рассудив, что предупреждение скорее всего было технической ошибкой, а не свидетельством реального нападения. История доказала правоту Петрова – срабатывание системы было вызвано отражением солнечного света от очень высоких облаков. Оглядываясь назад, ясно, какой ужасной ошибкой было бы переложить подобную ответственность на автоматику. Героический поступок Петрова придает вес критике MAD со стороны Кана. Любое должностное лицо в здравом уме откажется выполнять приказ об уничтожении мира и по праву будет считаться спасителем человечества.
Американские стратеги считали, что в отсутствие автоматизированных систем наши руководители могли бы просто отказаться от здравомыслия. Государство сделало бы угрозу возмездия убедительной, поручив ядерную кнопку аморальному лидеру. Вопреки интуитивной логике, стратегия, разработанная в русле чистой рациональности, требовала иррациональности, чтобы сохранить свою убедительность. Шеллинг уподоблял такую дипломатию игре «Слабо́?»[280]. Ключом к победе в этой игре является демонстрация полного отсутствия моральных ограничений. Однажды утраченную репутацию уже не восстановить. Шеллинг описывал балансирование на грани войны как тактику, которая «состоит в том, чтобы намеренно позволить ситуации некоторым образом выйти из-под контроля только потому, что это может быть невыносимо для другой стороны, и тем самым заставить другую сторону пойти на компромисс»[281][282]. Представьте, например, что двух заключенных сковали цепью за лодыжки и поставили на краю обрыва, велев сражаться за свободу. Освобожден может быть только один. Угроза одного из заключенных столкнуть другого не была бы убедительной, так как это привело бы к падению обоих. Вместо этого кто-то из них мог бы использовать непредсказуемость: танцевать на краю, подбираясь все ближе и ближе к пропасти, пока прикованный к нему партнер не капитулирует. Иррациональное на вид бравирование в этом случае рационально. Примерно так же война Америки во Вьетнаме была призвана продемонстрировать убедительность американской угрозы на фоне нарастающей популярности коммунизма. Соответственно, президент Ричард Никсон намеренно культивировал репутацию человека, готового без раздумий нажать на курок. «Я называю это теорией безумца, – объяснял он. – Я хочу, чтобы северные вьетнамцы поверили, что я дошел до того состояния, когда ради прекращения войны я готов пойти на все что угодно»[283].
Никсон и его советники возродили древнюю стратегию, которую тысячелетиями использовали монархи от вождя Великое
