Реальность на кону: Как игры объясняют человеческую природу - Келли Клэнси
Идея технологии, способной положить конец войнам, оставалась на удивление живучей фантазией. Английский писатель Уилки Коллинз размышлял об этом в 1870 г.: «Я теперь верю лишь в одно цивилизующее влияние – в открытие однажды разрушительного средства настолько ужасного, что война будет означать всеобщее уничтожение, в результате чего страх заставит людей сохранять мир»[255]. Военный теоретик Иван Блиох в 1898 г. утверждал, что передовые военные технологии сделали войну «в равной степени невозможной как с военной, так и с экономической и политической точек зрения»[256]. На заре авиации люди полагали, что самолеты можно будет использовать для воздушной разведки, но общественное сознание никогда не позволит сбрасывать с них взрывчатку на города. Однако через несколько десятилетий, как писал специалист по ядерной стратегии Льюис Штраусс, «общественное сознание необъяснимым образом онемело»[257]. Ужасы Первой мировой войны, казалось, сделали немыслимым еще один глобальный конфликт. И все же, когда Гитлер рвался к власти, журналисты с тревогой рассуждали о возвращении «старейшего и самого кровавого заблуждения в истории: "войны, призванной положить конец всем войнам"»[258].
Фон Нейман охотно предоставил свой интеллект в распоряжение союзников по антигитлеровской коалиции. В 1943 г. он сотрудничал с британскими военными, применяя методы минимакса для того, чтобы определить, где лучше всего искать немецкие подводные мины. Увидев во время своего визита, как работает электромеханический табулятор, фон Нейман признался, что у него развился «непристойный интерес к вычислительным технологиям»[259]. Впоследствии он совершил несколько крупных прорывов в информатике, и господствующая в наше время компьютерная архитектура основана на его разработках. Область исследования операций, возникшая примерно в то же время, базировалась на минимаксе и других методах компьютерной оптимизации. Ученые обещали, что она позволит улучшить работу сложных систем, что еще больше подчеркивало практическую ценность теории игр. Однако у общественности новые компьютерные технологии вызывали беспокойство. Циркулировали слухи, что почти каждый второй из ученых, работавших над этими механическими мозгами, сходил с ума: их разум прилежно производил умопомрачительные арифметические вычисления, словно не в силах вырваться из порочного круга.
В том же году фон Неймана пригласили присоединиться к Манхэттенскому проекту в Лос-Аламосе для изучения физики детонации. По данным разведки, немецкие ученые уже работали над атомной бомбой; Америка была обязана создать ее первой. Фон Нейман применил свои новые навыки в вычислительных методах для моделирования динамики разворачивающихся внутри бомбы процессов. Военные доверяли ему и важные политические решения. Он был членом комиссии, которая рекомендовала цели для бомбардировок, сопоставляя военную ценность городов с психологическим эффектом от их разрушения. Фон Нейманом двигало желание сберечь политические системы, гарантировавшие интеллектуальную свободу, которую он считал важнейшим фактором в деле улучшения положения человечества. «Я убеждена, – писала его дочь Марина, – что все его контакты с властями предержащими были на самом деле обусловлены осознанием хрупкости этой свободы»[260]. В 1944 г. немецкие войска оккупировали Венгрию. Рудольф Ортвай, старинный друг и верный корреспондент фон Неймана, покончил с собой в Будапеште год спустя.
Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки стали финалом Второй мировой войны и поставили планету перед угрозой ужасного нового мира. Американцы разработали способную вызвать апокалипсис технологию, к которой еще не успели приспособиться дипломатия, этика и политическая стратегия. Ракеты, самолеты и ядерное оружие сделали войну куда более динамичной. Решения, которые прежде можно было обдумывать месяцами, например оптимальная скорость продвижения наземных войск, теперь приходилось принимать в течение нескольких дней, а то и часов. Фон Нейман писал: «Теперь будет недостаточно знать, что у врага есть всего пятьдесят возможных уловок и мы понимаем, что противопоставить каждой из них; мы должны быть способны сделать это в тот самый миг, когда враг к ним прибегнет»[261]. Мыслители сломя голову бросились изобретать совершенно новую науку, порожденную экзистенциальной необходимостью, – своего рода математический анализ войны. Решения предстояло принимать с молниеносной быстротой и сверхчеловеческой точностью, без оглядки на человеческие предубеждения или моральные принципы. Многие военные стратеги в итоге решили использовать в качестве когнитивного протеза теорию игр – «науку о конфликте».
В детстве фон Нейман играл в кригшпиль, и теория игр во многом стала его реакцией на эту немецкую технологию. Кригшпиль позволял взглянуть на поле боя с высоты птичьего полета, а теория игр давала такой же обзор конфликта как такового. Теория игр, обещал фон Нейман, внесет ясность в процесс принятия рациональных решений, которые уже нельзя было доверить людям. Оборонительный рефлекс будет заменен расчетом. Война, утверждал специалист по теории игр Анатоль Рапопорт, будет вознесена до уровня игр, «где у интеллекта имеется шанс развернуться»[262].
Администрация президента Трумэна считала атомную бомбу орудием устрашения, крайним средством, отличным от обычных вооружений. Однако многие его военные советники, включая фон Неймана, отстаивали мнение, что ее следует применять без особых церемоний. Фон Нейман описывал сам себя как необычайно жесткого «ястреба» и «ярого антикоммуниста»[263]. Он выступал за популярную тогда идею «превентивной войны», стремясь ослабить Советский Союз путем нанесения ядерного удара до того, как тот сможет разработать аналогичное оружие. «От прогресса, – писал фон Нейман, – лекарства нет»[264]. Такой подход был отчасти продиктован стратегической логикой теории игр. Если одна страна разработала некое оружие, у всех остальных появляется стимул создать такое же. «В случае с русскими вопрос не в том, сделают ли они это, а в том, когда они это сделают», – утверждал фон Нейман[265]. «Если вы скажете: "Почему не разбомбить их завтра?", я отвечу: "А почему не сегодня?". Если вы скажете: "Сегодня в пять часов пополудни", я отвечу: "А почему не в час дня?"». Но он также объяснял свое отношение сожалениями, которые преследовали многих европейцев. В 1935 г. Гитлер объявил, что Германия нарушит Версальский договор и перевооружится. Многие считали, что, если бы европейские державы не проводили политику умиротворения фюрера, а вместо этого нанесли бы превентивный удар по пока еще слабой стране, холокоста и Второй мировой войны можно было бы полностью избежать. Не исключено, что то же самое будет верно и в отношении потенциальных конфликтов с Советским Союзом.
Фон Нейману не удалось убедить американских военных чиновников нанести превентивный удар по СССР до того, как стало слишком поздно. Отчасти благодаря тайным усилиям его коллеги по Лос-Аламосу физика Клауса Фукса у СССР вскоре появилась успешная ядерная программа. 29 августа 1949 г. СССР испытал в Казахстане свою первую атомную бомбу и начал быстро наращивать ядерный арсенал. Архитекторам нового мирового порядка теперь нужна была надежная точка равновесия, поскольку о разоружении уже не могло быть и речи. Самая известная стратегия,
