Искалеченная судьба - М. Джеймс
Но как только я думаю об этом, я понимаю, что это невозможно. Я не хочу, чтобы она была такой. Я хочу её настоящую. И если это неправда, то я совсем не хочу этого.
— Я помогу тебе, — говорю я наконец. — Если ты пообещаешь мне, что больше не будешь покушаться на мою жизнь, по крайней мере, с твоей стороны, и не будешь пытаться сбежать. Нам нужно остаться здесь на некоторое время. У меня есть контакты, но им может потребоваться некоторое время, чтобы разобраться в твоём прошлом. Мне понадобится твоё полное имя, твоя девичья фамилия, и любая информация, которую ты можешь предоставить о своих родителях. Их имена и так далее.
— Ты... — Она слегка наклоняет голову, на её лице всё ещё написано удивление. — Ты действительно это сделаешь?
— Да. — Я встаю и делаю шаг назад, как для себя, так и для неё. Запах её фиалковых духов с оттенком сахара становится пьянящим, заставляя меня реагировать на неё так, как сейчас не очень продуктивно.
— И что это значит? — Она кажется неуверенной и слегка ёрзает на краешке кресла. Я чувствую удовлетворение, видя, как она отступает. Несмотря на мои чувства к ней, факт остаётся фактом: эта женщина пыталась меня убить, и мне приятно на мгновение взять верх.
— Я отправлю сообщение доверенному лицу. — Я отступаю к камину, наблюдая, как она постукивает пальцами по краю кресла. — Мы немного отдохнём. А завтра придумаем план.
Я киваю в сторону хозяйской спальни в конце коридора, и она прищуривает глаза, явно задавая вопрос: где мы будем спать? Я мрачно усмехаюсь.
— То, что ты пообещала, что не сбежишь, не означает, что я полностью в этом уверен, волчица. Ты будешь спать со мной в одной постели. Только спать. — Уточняю я и замечаю, как в её глазах мелькает что-то похожее на быструю, почти незаметную вспышку разочарования. — Игра окончена. Больше не нужно притворяться.
К её чести, она выдерживает мой взгляд и кивает.
— А ты не боишься, что я убью тебя во сне? — Возражает она, и я усмехаюсь.
— Ты можешь попробовать, если всё ещё продолжаешь мне лгать. Но тебе следует убедиться, что на этот раз ты сможешь довести дело до конца. Если ты попытаешься ещё раз и потерпишь неудачу, третьего шанса у меня не будет, Валентина.
Её горло сжимается, и она кивает. Она медленно встаёт и идёт за мной в спальню, пока я достаю спортивную сумку с нашими вещами. Когда мы заходим в затемнённую спальню, она поворачивается ко мне спиной и снимает джинсы, её огромная футболка свисает чуть ниже изгибов её задницы. Не говоря ни слова, она забирается под одеяло, спиной ко мне, и натягивает его на плечи.
— Спокойной ночи, Константин, — тихо говорит она, её голос звучит как шёпот в тихом, неподвижном, влажном воздухе. Я раздеваюсь до трусов и ложусь рядом с ней, оставляя между нашими телами достаточно места.
— Спокойной ночи, — отвечаю я, слыша, как её дыхание становится всё тише.
* * *
Первый день на конспиративной квартире оказался самым странным. Я просыпаюсь раньше неё, потому что ночью придвинулся к ней слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Я встаю и удаляюсь в ванную, чтобы избавиться от навязчивого возбуждения, которое не могу преодолеть в её присутствии. Разочарование переполняет меня, когда я включаю душ и встаю под горячие струи. Моя рука уже обхватывает ноющий член, и я знаю, что мог бы вернуться и потребовать, чтобы она решила проблему, которую сама же и создала. Но это только усугубит и без того натянутые отношения между нами, и логическая часть моего мозга подсказывает, что это не лучший способ справиться с ситуацией.
Тем не менее, это не мешает мне стонать её имя, когда я кончаю, забрызгивая кафель, и представлять её лицо, искажённое от удовольствия, когда я воображаю, что это она.
Весь первый день мы оба вели себя настороженно, словно хищники, разделённые незнакомым и неудобным пространством. Мы ели в относительной тишине, Валентина погрузилась в книгу, а я связался со своим знакомым и передал ему информацию, которую она мне предоставила. Это были девичья фамилия Валентины — Сойер, имена её родителей, адрес, по которому она жила в детстве, и другие детали.
Второй день проходил почти так же, пока я не проснулся посреди ночи и не обнаружил, что её нет в постели. Я мгновенно вскочил и начал искать её по всему дому, напрягая все свои чувства. Я почти ожидал, что она выскочит на меня из тени с ножом или я услышу выстрел за долю секунды до того, как пуля найдёт свою цель. Но вместо этого я нашёл её на кухне. Она сидела за кварцевым столиком с кусочком кокосово-бананового хлеба и стаканом воды, ковыряя его, скорее кроша между пальцами, чем поедая. Она включила свет над раковиной, убавив его до минимума.
— Что ты делаешь? — Спросил я.
Она вздрогнула, услышав мой голос, и повернулась на стуле, чтобы посмотреть на меня. На ней снова та же безразмерная футболка, и я чувствую, как мой член напрягается и готов вырваться на свободу при мысли о том, что скрывается под ней или, скорее, чего там нет.
— Я не могла уснуть, — говорит она, кроша между пальцами ещё один кусочек бананового хлеба. — Мне постоянно снятся мои родители. — Она отводит взгляд от меня и смотрит на занавешенное окно над раковиной. — Я больше не могу видеть их лица. Просто тени с мелкими деталями. За исключением лица моего отца, когда он умирал. Я до сих пор вижу его. Это единственное, как я помню, как он выглядел.
Её голос становится всё более напряженным, и к тому времени, как она заканчивает, она начинает задыхаться. Я стою в дверях кухни, замерев, и слушаю. Даже если бы она не сказала мне раньше, что никогда ни с кем об этом не говорила, я бы понял это по звуку её голоса. Она очень похожа на человека, который, наконец, больше не может сдерживаться.
Почему я? Почему, скажи мне, спустя столько времени? Но я уже знаю ответ, когда обхожу остров, чтобы сесть напротив неё. Нас
