Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби
Я зависаю в этом моменте.
Это для теста ДНК? Он… сомневается в ее материнстве?
Внутри все переворачивается от шока.
Я бы даже не подумала…
Мне всегда выставляли так, что это Батыр прервал отношения с семьей, что он плохой, гулящий, ветреный, не помнящий родства…
Он ловит мой взгляд. Бледный, с испариной на лбу.
— Концерт окончен, Диана. Будем считать, что ты справилась с ролью. Можешь идти в свою комнату. Завтра с утра приступаешь к своим обязанностям по графику.
Внутри невольно лопается… что? Разочарование? Нет. Ни за что. нужно во что бы то ни стало отгонять эту эмоцию…
Но все, что я делаю — молча киваю и иду по лестнице наверх.
По пути пересекаюсь с Мальвиной, которая упорно отводит от меня взгляд.
Черт, с ней все равно придется объясняться и судя по всему, моя старая легенда приказала долго жить…
Я захожу к себе, заламывая руки.
Не спешу раздеваться. Долго стою у окна, думаю, думаю…
Все неправильно.
Мы идем неправильным путем.
Что бы ни было, нужно поговорить…
И пусть он не захочет меня слышать, я хочу, чтобы он хотя бы знал… почему я так поступила.
А может он и правда даже не захочет со мной заговорить.
Тогда я хотя бы буду знать, что я пыталась.
Разворачиваюсь и быстро сбегаю обратно по лестнице.
Решительно иду к его кабинету, быстро стучусь и, не дождавшись реакции, распахиваю дверь.
Замираю…
Батыр снял рубашку и сейчас пытается как-то обработать рану, которая зияет у него на плече и части груди. Это… ранение⁈ Какой ужас!
А еще перед ним стоит сильно початая бутылка виски и судя по взгляду, которым он тут же меня поймал, ее промилле уже успели на него солидно подействовать…
Глава 9
Замираю в дверях. Инстинкты в унисон кричат мне, что нужно разворачиваться и нестись от него, сверкая пятками, но этот зрительный контакт… Он держит меня. Как на поводке. Заставляет застыть в оцепенении…
— Заблудилась? — спрашивает сипло. Тут же неудачно прикладывает зачем-то спирт к ране, морщится.
Я все-таки делаю решительный шаг в комнату, хоть и понимаю, чего мне это может стоить.
— Ты ранен? — голос звучит тихо, — дай я посмотрю.
Батыр хмыкает. Но допускает, как дикий зверь, который вдруг решил разрешить себя погладить.
Это ножевое. Глубокое. Видно, что медицинская помощь была, но… такие раны нужно обрабатывать и промывать регулярно.
Я наклонилась над ним, стараясь не смотреть в глаза — слишком много обид и невысказанного между нами. И вообще, его взгляд этот многозначительный слишком сильно выбивает меня сейчас из колеи.
Но раны надо перевязать, хоть это и Батыр, хоть и терпит молча, стиснув зубы.
Повязки пропитались сукровицей. Аккуратно, пальцами, касаюсь края бинта, чтобы отклеить его от раны. Он вздрогнул, но не застонал. Глупый, гордый мужчина.
— Будет больно, — не собираюсь щадить его…
Он лишь хрипло усмехнулся.
— Ты мне уже сделала больнее.
Вздрагиваю от его слов.
Чуть сильнее нажала на рану, и он резко вдохнул. Воспаление… Но рука его лежала спокойно, будто и не его тело я сейчас мучаю.
Кожа под моими руками горячая, шероховатая от старых шрамов. Новый порез на плече — глубокий, неаккуратный. Я быстро иду к аптечке, достаю все, что нужно, а потом промываю. Он напрягается, но не от боли — от моего прикосновения.
Накладываю свежую повязку, пальцы скользят по его груди, чувствуя биение сердца. Быстрое. Не от раны.
— Как это произошло?
— Неважно… — хрипло отвечает, мрачно следя за моими действиями, продолжая попивать виски.
— Тебе не алкоголь надо, а обезболивающее. Как ты сейчас будешь таблетку принимать? И вообще… Нужно отлежаться… В смысле поспать, а не… с твоими гуриями.
Батыр усмехается опять. Молчит и этим обескураживает еще больше. Лучше бы нахамил или осадил… И так бы не наблюдал!
— Готово, — говорю, отстраняясь.
Наши глаза снова пересекаются. Порываюсь отойти на безопасное расстояние, но он молниеносно ловит мою руку и дергает на себя.
— Я за обезболивающим… — шепчет и тут же впивается мне в губы, прижимая к себе.
Он не спрашивает. Не предупреждает. Просто внезапно его пальцы впиваются в мои волосы, резко запрокидывая голову назад — и его губы на моих — жесткие, требовательные. Я даже вздохнуть не успеваю, только чувствую, как все внутри мгновенно сжимается от этого влажного, горячего прикосновения.
Его язык грубо проникает в рот, и я слышу свой собственный стон — глухой, беспомощный. То ли стон протеста, то ли жажды… Он ловит его, забирает, как будто это его законная добыча. Вкус его — дымный, горький от виски, с привкусом чего-то дикого, опасного. Я тону в нем, в этом давно знакомом вкусе, в его губах, которые не целуют, а берут.
Одна его рука все еще в моих волосах, другая скользит вниз, сжимая мою талию, прижимая так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела через тонкую ткань. Он отрывается на секунду — только чтобы я успела перевести дрожащий вздох, — и снова набрасывается, уже глубже, уже безжалостнее.
Мой стыд, мои мысли, мое дыхание… Все сейчас подконтрольно ему… И ноги ватные…
— Прекрати, Батыр… — умоляю, когда дыхание становится слишком резким, царапающим, а руки — одержимо требовательными, сжимающими ягодицы и грудь. Они везде. Они меня не отпустят…
— Это… неправильно… мы же договаривались… Нет отношений между нами…
— Это не отношения, — рычит, не отрываясь от меня, — это обезболивающее, Диана… Когда я целую тебя, у меня не болит… Столько лет болело, сука, а сейчас не болит!
Его вспыхнувшая, как лучина, агрессия, возвращает на землю.
Я моргаю и пытаюсь отшатнуться — тщетно.
Передо мной пьяный, злой, возбужденный мужчина…
— Ты нарочно провоцируешь, ведьма… — цедит он, вжимаясь носом в мою щеку, до легкой боли, — с первого дня, как тут появилась… Гадина ты, Диана… Не знаю, кто наделил тебя этими способностями, но… ты и правда дурманишь… Дурачишь голову… Ему тоже одурачила…
— Я вышла за него не пол любви! И нет, не по расчету в том смысле, который ты вкладываешь! — вырывается с рыданием, — я должна достучаться до него! Иначе это будет обрыв и мы полетим туда вместе! — послушай, Батыр! Я пришла поговорить!
— К черту разговоры! — шипит и задирает мою юбку. Мне реально страшно, что он сейчас может сделать. Его возбуждение вжимается в мой живот. Батыр как с катушек слетел. А еще он пьян…
Толкаюсь руками в его грудь, пытаюсь выстроить хоть какой-то барьер…
— Ты изменил мне, Батыр! С
