Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская
— Разумеется, — прошептала ошарашенно я.
Никогда не думала уйти полностью в частную медицину. Где я и где все эти лощеные товарищи в белом. А как же мои алкаши и наркоманы, кто их будет лечить?
Видя сомнения, Евгений Григорьевич сузил глаза, разглядывая мое лицо, затем взял бумажку и написал на ней цифру со многими нулями.
— Начнем с этой суммы зарплаты, пожалуй, — сказал он. — В месяц. Это стартовая, поэтому вы не думайте, что все так и останется. Чем больше будет у вас пациентов, тем больше будет сумма. Для начала, пока мы раскрутим заведение, такая зарплата, затем увеличим ее. Появится процент от заработанного к окладу. Будем привлекать пациентов из других городов, из центральной России. В Москве, как вы знаете, стоимость операции может выходить за пределы нескольких миллионов, а у нас это будет дешевле. Москвичи с удовольствием будут пользоваться возможностью. Я думаю, дело у нас пойдет. Реклама, как известно, двигатель торговли.
— Здоровьем, — хрипло ответила я.
— И красотой, — кивнул он в ответ. — В нашем депрессивном регионе часть людей думает только о том, как бы выжить, им не до подобных операций. Наша клиника не для них. Такие никогда даже просто брекеты носить не станут, им бы штампованную коронку или съемник. Мы ориентируемся на других людей, будем привлекать их, тем более что есть потенциал. В город вернулся ваш муж, он толковый ортопед. Я уже беседовал с ним, он согласен возглавить направление ортопедической стоматологии, уже разработана стратегия на ближайшие месяцы. Осталось определиться с хирургами. Надеюсь, тот факт, что вы разведены с Левонским, не повлияет на решение работать у нас.
Уел. А я уже думала отказаться, едва услышав, что Тимофей тоже на этого монстра станет работать. Вот, видимо, какая новость у него была припрятана. Что ж, Лиза, сама виновата, надо было слушать бывшего, а не бежать волосы назад с конференции.
— Сколько времени у меня будет подумать? — не понимая, как мне быть, я решила взять тайм-аут и посоветоваться с мамой.
— Давайте до субботы. Вот мой номер, — протянув визитку, мужчина сложил руки на столе, внимательно глядя на мою реакцию. — Позвоните в любом случае. Если вы решите отказаться, то я приму советы относительно других кандидатур. Если все же ответите согласием, то подумайте, кого бы хотели видеть еще в команде из хирургов.
— Спасибо, — я сунула картонный прямоугольник в карман джинсов, поднялась и кивнула, прощаясь. — До свидания.
* * *
Моя мама, Элеонора Викторовна Городецкая, была дамой с характером. Я б даже назвала это металлическим стержнем. Всю жизнь она проработала оперирующим врачом-гинекологом, много дежурила, моталась по командировкам, будучи заведующей, спасала женщин и их будущих детей, а не так давно, год или полтора назад, решила сменить сферу деятельности и уйти в частную клинику рядовым врачом на прием. Никаких тебе дежурств, экстренных пациентов и головной боли. Это она мне так сказала, когда принимала решение. Честно говоря, мне тогда показалось странным, что она решила так резко все бросить, но, с другой стороны, возраст в шестьдесят три года давал о себе знать, она не так давно заменила хрусталики, жаловалась, что стала уставать больше, и я ее поддержала в таком непростом моменте.
Папа бы тоже поддержал. Он у нас выбивался из стаи, не имея никакого медицинского образования, всю жизнь трудился инженером, а пять лет назад его не стало. Это колоссально нас с мамой подкосило. Папа сгорел буквально за год от рака пищевода. Ни связи мамы, ни знакомства в Питере и Москве никак не помогли ему. Мы пытались спасти его, но все тщетно. Поначалу мама ударилась в работу, брала больше дежурств, учила ординаторов, даже читала лекции в вузе, но недавно приняла решение уступить дорогу молодым. И вот теперь я ехала к ней с вопросом, что мне делать.
— Коньяк будешь? — с порога спросила меня моя боевая женщина, выгибая бровь дугой и оглядывая свою непутевую дочь.
— Буду, — кивнула я, решив оставить машину у нее во дворе, а забрать завтра. — Наливай.
Скинув верхнюю одежду и обувь, я прошла за мамой в кухню и уселась на свое привычное местечко в углу, поставив локти на стол и опираясь подбородком на кисти рук.
— По какому поводу пьем? — наблюдая, как мама достает второй коньячный бокал из набора, подаренного папе коллегами сто лет назад, спросила я.
— А когда это для коньяка нужен был повод? — проворчала мама, щедро плеская янтарную жидкость. — Давай, дочь, за коньяк без повода!
Мы стукнулись стенками бокалов и сделали по глотку.
Мама молча подала мне виноградинку, я ее также молча съела, вздохнула, побарабанила пальцами по столу.
— Ну? — родительница подождала, пока огненная жидкость прокатится до желудка согревающей волной, окутает тело расслабляющим теплом, и только потом с пристальным вниманием задала вопрос.
— Мне предлагают уйти в частную клинику. Вновь открывающуюся.
— И ты думаешь, скидывать ли плащ супермена или нет? — понимающе кивнула она. — Я в твоем возрасте б не пошла никуда. Но тогда время было другое, и у меня была ты. И папа был.
— Там будет работать Тимофей, — вздохнула я, отрывая еще одну виноградину и раскусывая ее. — И это больше всего меня останавливает.
— А, вернулся-таки в родной город, — цокнула языком мама, наливая еще коньяк. — Я так и думала, что помотается по России, да обратно прикатит. Недавно с матерью его столкнулись в магазине, поговорили о том, о сем. Давно не общались. Ну, давай за тебя, дочь! Чтоб наконец твоя серая полоса в жизни сменилась на радужную.
Мы выпили, я ощутила, как в голове приятно зашумело, тело расслабилось, захотелось снять свитер и уютно свернуться на диване, положив голову на колени маме и ощущая, как она перебирает мои волосы. Как
