Разбитая осколками - Айрин Крюкова
— Моя нетерпеливая женушка, — проговорил он глухо, горячий воздух ударил в мои влажные складки, и я застонала в ответ, почти плача.
Его язык ударил широким плоским лоскутом по всей длине моей щели, раздвинул мелкие губы и сразу нашёл клитор, припухший и требовательный. Я выгнулась дугой, лопатки оторвались от матраса, в груди гудко застучало. Он лизал не спеша: круги, восьмёрки, затем резко всасывал бугорок, слегка щипал зубами, возвращался к длинному, глубокому лизку от самого входа и обратно. Снова, и снова, пока мои стоны не слились в один длинный визг.
Я теряла чувство пространства. Его плечи раздвигались моими коленями, мой таз крутился, словно хотел выжать из себя оргазм раньше времени. Он же продолжал, сновал языком внутрь, обильно смакуя мой вкус, затем выскальзывал обратно, играл с клитором, словно дирижировал всем моим телом одним только кончиком.
Когда волна накрыла меня, я взревела, пульсирующие сокращения прокатились маткой, по шейке, по бёдрам, по икроножным мышцам, и поток естественной смазки хлынул ему в рот. Он проглотил, не переставая массировать пульсирующий бугорок, пока последние рывки не утихли.
Поднявшись, он стащил ремень, металлический звук прозвенел. Штаны и боксёры скользнули вниз, его член выскочил упругим прыжком. Толстый, венозный, с капелькой прозрачной жидкости на головке, которая блеснула в полумраке. Он обхватил ствол, один раз провёл большим пальцем по узкому входу головки, стекая своей смесью, и я, глядя на это, сжалась внутри в предвкушении.
— Скорее, Мэддокс… — пролепетала я, дрожа от сырости на теле и огня в матке. Он не ответил, а просто придвинулся, обхватил мой подъём бёдер и одним сильным толчком вошёл до самого основания.
Я крикнула, но крик захлебнулся. Так сильно он раскрыл меня, что воздух застрял в горле. Он задержался на секунду, позволяя мне привыкнуть к огромному, горячему стержню, вжившемуся плотно, без щели. Затем он начал двигаться: выход почти полностью, но резкое вхождение — мощный, отборный. Матрас скрипел, наш вес тряс пружины, пот скатывался с его груди к моему соску, смазывая кожу. Я подтянула колени выше, ноги крестом сомкнулись у него на пояснице, и он углубился ещё сильнее, задевая шейку, переводя боль в сладость. Мои пальцы вырывали волосы у него на затылке, он хрипел в мою шею, оставляя синяки поцелуями. Каждый толчок раздавался внутри, как отбойный молоток, и всё сильнее тянуло низ живота к спазму.
Он ускорился. Его ягодицы сокращались, приводя в движение всю мощь таза. Я чувствовала, как он набухает ещё больше. Мой второй оргазм подкрался неожиданно.
Я думала, что уже израсходовала всё, но внезапно внутри всё взорвалось, и я заорала, вцепившись ему в спину. Через секунду он тоже вышел на предел: сдавленный рык, его пальцы впились в мои бёдра, и горячие толчки спермы ударили в меня сильно, заливая, переполняя, стекая меж тягучих складок. Я сводило судорогой, влагалище сжимало его в такт своим спазмам, выжимая из ствола последние капли жизни.
Когда всё утихло, он бессильно рухнул рядом, грудь к груди, влажные лбы касались. Наши руки нашли друг друга в полутьме, пальцы сплелись так крепко, что побелели суставы. В комнате висел запах кожи, секса и пота. Дыхание постепенно собиралось обратно, я чувствовала, как его сущность всё ещё внутри меня, как сперма шевелится, медленно стекая к простыне.
— Люблю тебя, — сказал он.
Я замерла на мгновение, и потом шепотом ответила, дрожа всем телом:
— И я тебя.
И вдруг весь мир снова обрёл смысл. Все страхи, сомнения, боль, ревность — всё растворилось. Оставались только мы, наше дыхание, жар наших тел и эта вечная, безграничная любовь друг к другу.
