Разве это не романтично? - Лисса Кей Адамс

Елена выпрямилась и отстранилась от него.

— Почему ты просто не можешь поддержать меня в этом? Почему ты не можешь принять, что я такая, какая есть?

— Потому что ты гоняешься за тем, чего никогда не сможешь поймать. А я не могу соревноваться с призраком.

— Я не прошу тебя соревноваться с моим отцом.

— Не он призрак. Реши, чего ты хочешь, Елена. Раз и навсегда.

Спуск по лестнице был самым долгим в его жизни. Колтон сидел на нижней ступеньке, ожидая Влада. Он встал, когда услышал, что Влад спускается.

— Пошли, — сказал Влад.

— Эм, а где Елена?

Влад на костылях обогнул его и направился к двери.

— Она не придет.

— С ней все в порядке?

Влад не ответил. Он распахнул дверь и вышел на улицу. Колтон медленно последовал за ним.

— Чувак, поговори со мной. Что, черт возьми, происходит?

Влад говорил исключительно от боли.

— Мне нужна остановка.

* * *

— Я думал, мы никогда сюда не вернемся, — сказал Колтон, заглушая двигатель на захудалой парковке.

— Ты можешь подождать в машине. — Влад вышел, опираясь на костыли. Он постучал в дверь кулаком, и когда окошко открылось, он поднял жетон. На мгновение он заметил явное удивление в глазах людей, смотревших на него, и нахмурился.

— Впустите меня.

Когда дверь со скрипом открылась, рядом с ним появился Колтон. Байрон провел их внутрь, на его изможденном лице застыло подозрительное выражение.

— Ему это не понравится. Он сказал, что вы забанены.

— Мне насрать, что он сказал.

Байрон быстро сообразил, что у них разные размеры, и велел им заходить внутрь. Колтон хранил блаженное молчание, поднимаясь вслед за Владом по трапу и проходя за плотную занавеску. Когда они вошли внутрь, Роман даже не поднял глаз от того места, где аккуратно раскладывал сырные завитки.

— Не думал, что у тебя хватит смелости появиться здесь снова.

— Мне нужна порция.

Роман фыркнул.

— Голубой сыр, — сказал Влад, указывая на швейцарский сыр с голубыми прожилками. Он просмотрел дневную подборку и остановился на полужестком из Дании. — Самсе. И... Эпуа.

Колтон и Роман отшатнулись. Сливочный французский сыр славился своей остротой. Только самые закоренелые ценители сыра могли устоять перед его ароматом.

— Чувак, нет, — сказал Колтон.

— Это крепкий сыр, друг мой, — сказал Роман.

— Чем крепче, тем лучше. — Влад вытащил бумажник из заднего кармана.

— Человек так обливается сыром, только когда нарывается на драку, — сказал Роман.

Колтон приподнял бровь.

— Или когда он только что побывал в одной из них.

Влад указал подбородком на край стола.

— Положи сюда и немного этого эдаммера.

Потому что, черт возьми, почему бы и нет? Он собирался топить свои печали в декадентском ореховом соусе и охлажденных персиках, пока не вырубится. И тогда, возможно, он смог бы проснуться и понять, что все это был сон, и Елена не собирается возвращаться в Россию.

Роман бросил ему сумку, и Влад бросил на стол двести долларов.

— Передай привет своей жене.

Влад зарычал, и Колтон потащил его прочь.

— Что черт возьми, происходит? — спросил он, помогая Владу сесть в машину. Он забросил костыли на заднее сиденье и подбежал к водительскому месту. — Я серьезно, Влад. Либо ты рассказываешь мне, что происходит, либо...

Влад разорвал пакет. Резкий отвратительный запах эпуа мгновенно заполнил кабину Колтона. Колтон подавился словами и открыл окно.

— Боже мой. Пахнет как грибок ног.

Влад оторвал кусочек Самсе, положил его на язык и покатал во рту.

— Это дело вкуса.

— Икра — это дело вкуса. Это конечная стадия гангрены. — Выезжая с парковки, Колтон снова почувствовал позыв к рвоте. — Начинай говорить.

— Елена возвращается в Россию, чтобы найти своего отца.

— Елена?

— Да, конечно, Елена.

— Какого черта? Почему сейчас?

Влад пересказал основные детали.

— И ты не собираешься ее останавливать?

— Какой в этом смысл? Она все равно собиралась уйти от меня.

— Если ты по прошествии стольких лет все еще так думаешь, значит, ты ничему не научился. Ты вообще был внимателен?

Колтон позвонил по громкой связи.

Мак ответил немедленно.

— В чем дело? Все в порядке?

— Нет, — сказал Колтон, многозначительно глядя на Влада. — Собери клуб. У нас есть великолепная задница, которую можно надрать.

Как только они заехали на подъездную дорожку к дому Колтона, Клод и Мишель встретили их на крыльце.

— Что ты натворил? — требовательно спросила Клод.

— Влад, что происходит? — Мишель, по крайней мере, говорила приятным тоном.

— Мне нравится эта девушка, — сказала Клод, следуя за Владом внутрь. — Если ты причинишь ей боль, ты ответишь передо мной.

Парни потащили его в подвал. Едва Влад объяснился начались крики.

— Значит... ты поставил ей ультиматум? — Малкольм, казалось, был готов наброситься на него.

— Нет! Я специально сказал ей, что не собираюсь заставлять ее выбирать.

— Что является ультиматумом для женщины, которая думает, что у нее нет выбора, — возразил Мак.

Влад почувствовал толчок в грудь.

— О, это что, лампочка перегорела? — фыркнул Мак.

Малькольм сел рядом с ним и положил руку Владу на колено.

— Ты сердце и душа нашей дружбы. Но иногда самые нежные люди могут быть самыми упрямыми, потому что им больше всего есть, что терять, когда что-то идет не так.

— Она самая упрямая.

Парни переглянулись с выражением ну-что-ты-за-придурок на лице.

— Влад, как ты думаешь, почему она никогда не рассказывала тебе об этом раньше?

Вопрос был от Ноа, который до сих пор воздерживался от криков.

— Отсутствие ответа говорит о том, что ты знаешь почему, — сказал Ноа.

— Она сказала, что знала, что я взбешусь.

— И ты так и сделал, не так ли? — подтолкнул Малкольм.

— Я сказал ей, что люблю ее. Я сказал ей...

— Что твоя любовь требует определенных условий, когда она нуждается в тебе больше всего. — Тон Ноа пристыдил Влада не меньше, чем сами слова.

Малкольм снова был рядом, на этот раз обнимая его за плечи.

— Есть большая разница между тем, чтобы отпустить кого-то, потому что ты веришь, что он вернется к тебе, и тем, чтобы отпустить кого-то, потому что в глубине души ты убежден, что он этого не сделает. Одно — это акт любви, другое — акт страха.

Я отпустил птицу, попавшую в плен, полетать...

Он провел шесть лет, цепляясь за толкование стихотворения своей матерью, согласно которому Елена была испуганной птицей, которой нужно было какое-то время полетать на свободе, прежде чем вернуться в гнездо. Но не означало ли это, что их брак был и всегда оставался клеткой, из которой Елену нужно было освободить? Не