Перед закатом - Лора Павлов
Пока мы седлали лошадей и ехали к воде, я не могла дождаться момента, чтобы рассказать Финну новости. Я больше не боялась. Между нами не осталось ни сомнений, ни неуверенности.
Эта разлука многому меня научила.
Время.
Расстояние.
Пространство.
Все преграды, которые может подбросить жизнь.
Ничто из этого не имело значения, потому что то, что было между нами, было неразрушимо.
Финн Рейнольдс был частью меня. Наверное, именно эта часть когда-то подтолкнула меня уехать в Лондон. Поменять курс. Поменять жизнь.
Он ехал немного впереди, обернулся через плечо и подмигнул, и у меня в животе защекотало, а голова откинулась назад от смеха, когда я погнала лошадь за ним.
Мы привязали лошадей к дереву, и Финн вытащил из седельной сумки одеяло, которое он захватил для нас, и поставил на землю мой рюкзак.
— Мы как раз успели, — сказал он, протягивая мне руку. Я соскользнула с Милли, и мои сапоги глухо стукнулись о землю.
Он собрал несколько веток, сложил их в кучу и поджёг спичкой. Пламя разгорелось, пока мы усаживались на одеяло, глядя на воду.
Перед нами раскинулась палитра янтаря, цитрина и золота, словно акварельная картина. Я прижалась головой к его плечу, вдыхая свежий воздух, перемешанный с его мятным, мужественным, до безумия сексуальным ароматом.
— Видишь вон ту полоску цвета посередине? — сказала я, указывая на закат. — Это идеальный оттенок цитрина. Второй по красоте после кольца вокруг твоих серо-оловянных глаз.
— Ладно, сдаюсь. Цитрин — это настоящий цвет, — рассмеялся он.
Я уселась поудобнее.
— Я хочу показать тебе кое-что, над чем работала, пока тебя не было.
— Покажи, — сказал он, разворачивая бейсболку козырьком назад. От одного этого движения у меня свело живот, и я невольно сжала бедра, чтобы унять нарастающее желание.
Гормоны беременности явно были реальной вещью. Мы только что занимались любовью, а я уже снова фантазировала о нём.
Я расстегнула рюкзак и вытащила черный кожаный альбом с серебряной табличкой на обложке.
— Чуи и Майни. Наша история, — прочитал он, проводя пальцами по гравировке.
Он открыл первую страницу и расхохотался, увидев фотографии нас с ним младенцами и подписи в облачках.
Моя надпись гласила: «Внимание, красавчик! Только посмотрите на эти бедра!»
Его подпись: «Она выглядит, как хрупкая птичка, но однажды эта девочка уделает меня на лошади.»
Мы сидели рядом, прижавшись друг к другу, пока он перелистывал страницы, буквально наблюдая, как мы взрослели на его глазах.
Дни рождения, Хэллоуины, поездки в Диснейленд, фотографии с первого дня школы, танцы, университетские годы, съёмки Финна, мое время в Лондоне. И все фотографии, которые он присылал мне каждый день за последние тридцать дней, тоже были здесь.
— Это офигенно, — произнес он, изучая каждое фото и читая все комментарии, которые я оставила вокруг.
— Да? — я приподнялась на колени и положила руку на страницу, чтобы он не перелистывал её слишком быстро. — А вот последнюю страницу я хотела показать тебе лично.
— Там нюд? — подмигнул он.
— Лучше, чем нюд.
— Не знаю, Майни. Ты без одежды — это трудно превзойти.
— Переверни и увидишь сам.
Сердце бешено колотилось. Я сделала глубокий вдох и убрала руку.
Он медленно перевернул страницу. И застыл.
На странице была фотография нашего сына или дочери — снимок с УЗИ, а рядом надпись: «Это наше будущее. Наш малыш. Идеальное сочетание тебя и меня.»
— Риз, — прошептал он, и я услышала, как дрогнул его голос. Я вздрогнула, увидев слезы, стекающие по его щекам.
За все годы, что я знала Финна, я видела его плачущим всего дважды: когда мне поставили диагноз рак и когда его отцу поставили диагноз много лет спустя.
Но сейчас я была почти уверена — это были слезы счастья.
— Вот зачем я встречалась с Карлом, — тихо сказала я. — Мне было плохо перед твоим отъездом, и Карл предложил сдать кровь, чтобы я не бегала по врачам и не пугала всех. Я узнала, что беременна, за день до твоего отъезда.
Он поднял на меня взгляд. Его серые глаза были темнее, чем когда-либо. Огонь из костра освещал пространство вокруг нас, позволяя мне увидеть всю бурю чувств, бушующую в них.
— Я был ужасен с тобой в ту ночь.
— Я должна была рассказать тебе правду, но испугалась, что ты не улетишь в Токио. Что останешься со мной из чувства долга.
— Ты никогда не могла быть для меня обязанностью, — сказал он, качая головой и смахивая слезы с лица. — Это все равно что сказать, будто дышать — это обязанность. И вообще, у нас будет ребенок. Я чертовски счастлив.
— Правда? — спросила я, и теперь тоже плакала. Я так долго держала это в себе, и сейчас было так хорошо наконец-то разделить это с ним.
— Нет ничего лучше на свете, чем то, что происходит между нами, — продолжал он. — И теперь мы сможем вместе привести в этот мир маленького человечка. Черт. Ты нашла единственное, что может быть лучше, чем твоё голое тело, — он рассмеялся.
— Ты только что сравнил моего будущего ребенка с моим телом? — поддразнила я.
— Мои две самые любимые вещи в мире, — сказал он, не сводя глаз с альбома. — Мы с тобой сделаем самых красивых детей, Майни. Все кажется таким правильным, правда? Будто всё встало на свои места?
— Правда. Ты точно уверен, что готов ко всему этому?
— Ни малейших сомнений, — он поцеловал меня, крепко, жадно. — Черт. Нам столько всего нужно сделать. Я хочу купить нашему малышу собственного пони, чтобы мы могли ездить вместе к воде.
— Чуи, наш малыш сейчас размером с маракуйю. Ему еще очень долго до верховой езды.
— Мы не можем купить ребенку первую попавшуюся лошадь, когда он будет готов. Ни за что. Я не доверю дикому зверю наше дитя. Надо взять ее сейчас и начать готовить.
— Это у тебя в приоритете, да? А не тот факт, что я сейчас живу в съемном доме через улицу? — я покачала головой и засмеялась.
Он резко наклонился вперед, прижал меня к одеялу.
— Ты больше не проведешь ни одной ночи в этом гребаном съемном доме. Мне вообще нельзя было позволять тебе туда уйти в ту ночь. Я должен был извиниться и силой затащить тебя обратно домой.
— Это звучит как
