Перед закатом - Лора Павлов

Последние десять дней мы каждый вечер созванивались по видеосвязи, когда я заканчивал работу. Видеть ее прекрасное лицо помогало пережить разлуку, но ничто не могло сравниться с тем, чтобы держать ее в своих объятиях.

Черт, я не занимался сексом целый месяц, и был на грани срыва, но в этот момент мне было все равно. Я просто хотел, чтобы она была рядом. Хотел чувствовать ее рядом с собой.

Мой мир был перевернут за эти несколько недель, а Риз умела одним своим присутствием всё вернуть на место.

Я приземлился в Сан-Франциско, где меня уже ждал вертолет — его организовал мой шурин, Мэддокс, чтобы я мог быстрее добраться домой. Когда я приземлился на крыше Lancaster Press, я открыл дверь и увидел, как Риз мчится ко мне.

Она неслась, размахивая руками, ее волосы развевались на ветру, а через секунду она врезалась в меня на полном ходу. Я обнял ее, крепко прижимая к себе. Мы стояли так, в вихре ветра, пока пилот проходил мимо нас, усмехаясь, направляясь к двери здания. А я просто держал свою девочку.

Она отстранилась, подняв лицо ко мне:

— Я так счастлива, что ты дома.

— Я тоже, — сказал я, наклонившись и жадно поцеловав ее. — Пошли отсюда.

Обняв ее за талию одной рукой и закинув через плечо огромную сумку, я повел ее к двери. Мы спустились по задней лестнице и вышли к ее машине. Она без слов бросила мне ключи — знала, что я всегда предпочитал сам сидеть за рулем.

Всю дорогу домой она засыпала меня вопросами о Токио и о съемочной группе, с которой я работал. Я тоже расспрашивал ее о новом клиенте, с которым она начала работать вчера.

— Такая милая семья. Это их второй дом, так что они дали мне полную свободу творчества, — улыбнулась она, прислонившись щекой к сиденью. — Я в восторге, что смогу оформить детские комнаты. Их сын, Стивен, хочет комнату в стиле супергероев, а дочка, Алисия, мечтает о комнате в цветах радуги.

— Вот бы у меня в детстве была такая дизайнерша, как ты.

— У тебя и так была талантливая мама. Вы с братьями выросли в самых уютных комнатах. Именно благодаря ей я захотела стать дизайнером. Помнишь, как я бегала помогать ей, когда она переделывала комнаты или украшала дом к праздникам?

— О. А я думал, ты тогда приходила ради меня?

Она рассмеялась, ее лицо озарилось теплом.

— Я всегда приходила ради тебя.

Я свернул на длинную подъездную дорожку и припарковался перед конюшней. Снега больше не было, и до захода солнца оставалось ещё несколько часов.

— Что ты хочешь сделать в первую очередь? — спросила она, когда я обнял ее.

— В первую очередь я хочу заняться тобой. А потом взять лошадей и отправиться на пляж, посидеть там до заката.

— Мне нравится этот план, — сказала она, а я засмеялся, подхватил её под колени и закинул на плечо. Я побежал к дому, а ее смех наполнял воздух.

Это был мой любимый звук.

И она была моей любимой девочкой.

Моей единственной.

Всегда была. Даже раньше, чем я сам это осознал.

Я не остановился, пока мы не оказались в спальне. Я аккуратно уложил ее на кровать, ее волосы разметались по подушке. В ее зеленых глазах полыхал огонь, когда я расстегивал ее куртку, а она приподнялась, чтобы я смог снять ее. Затем я снял с нее ковбойские сапоги и избавил от всей остальной одежды.

— Раздевайся, — ее голос был хриплым, а губы растянулись в дразнящей улыбке.

— Есть, мэм. — Я скинул с себя одежду в два счета, накрыл ее своим телом. — Как ты хочешь меня в первый раз?

— Любым способом, лишь бы ты был со мной.

— Да? А я хочу тебя всеми возможными способами. Но прямо сейчас я просто хочу быть в тебе. Я нуждаюсь в этом, как в воздухе.

— Я тоже, — прошептала она, приподнимая бедра и дразня меня.

Этих слов мне хватило. Я накрыл ее губы своими, мой член пульсировал у ее входа, сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.

Это чувство.

Эта жажда.

Я никогда раньше не испытывал ничего подобного — и черт возьми, мне это нравилось.

Я вошел в нее, ее голова откинулась назад, а мои губы прижались к ее соску.

Господи. Я знал каждую черточку этой груди наизусть, мечтал о ней каждый день, пока был в разлуке. Теперь она казалась еще полнее, чем я помнил, и я не мог насытиться. Я облизывал ее, посасывал, стонал, когда она извивалась подо мной, требуя, чтобы я вошёл в нее глубже.

Я хотел запомнить каждую секунду, каждую дрожь ее тела, сжимавшегося вокруг меня.

Я замер, полностью погруженный в нее, и отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Аккуратно убрал с лица пряди шелковых волос. Щеки пылали, губы были приоткрыты, а глаза полны желания.

— Я люблю тебя. По-настоящему, Риз. Я чертовски сильно тебя люблю, — выдохнул я, сдерживая бешеное желание просто потеряться в ней.

— Я знаю. Я вижу это. Я чувствую это. И я люблю тебя так же сильно, — прошептала она, задыхаясь, когда я чуть шевельнулся внутри нее. — А теперь хватит говорить. Возьми меня, ковбой.

— Музыка для моих ушей.

Я вытащил и снова вошел в нее, снова и снова, находя наш общий ритм. Она встречала каждый мой толчок, цепляясь за меня.

Ее губы нашли мои, и ничто в мире не могло быть лучше этого момента.

Все мое тело горело от желания, кровь пульсировала в венах.

Ее стоны сливались с моими, и я прижал руку к ее телу, точно зная, где она нуждалась во мне больше всего. Мой большой палец нашел ее клитор, легким движением надавливая и вращая.

Ее глаза закрылись, и она выгнулась навстречу мне.

— Финн! — закричала она, сотрясаясь в оргазме. Ее дрожащий, трепещущий подо мной организм стал последней каплей — я вошел в нее в последний раз и взорвался, последовав за ней прямо в пропасть блаженства.

Как всегда.

Как будет всегда.

30

Риз

Мы еще не успели полностью прийти в себя после нашей близости, как посмотрели в окно и поняли, что пора выдвигаться, если мы хотели успеть увидеть закат.

Мы тепло оделись, а я положила в рюкзак альбом, над которым работала последние несколько недель, и попросила Финна понести его за меня.

Я была уверена,