Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур
— Марьяна-ханум, — произнесла она с той самой, особенной интонацией, где уважение звучало, как оскорбление. — Ты всё ещё ведёшь себя так, словно этот дом — твой.
Я остановилась. Медленно повернулась к ней.
— А разве нет? Я — жена Кемаля Османова.
— Жена… — она усмехнулась, но её улыбка была ядом. — Ты забываешь, что значит быть женой в нашем мире. Жена — это тень мужа. Молчаливая, покорная. Та, что знает своё место.
Я шагнула ближе.
— Моё место там, где я захочу.
Её глаза сузились.
— Ты смеешь так говорить со мной? С женщиной, что растила его, когда твоей матери и в помине ещё не было? Ты — чужая, русская. Даже если бы ты родила ему десятерых, ты всё равно осталась бы чужой.
Я вдохнула глубоко, чувствуя, как поднимается волна злости.
— Руководите Алией, Анаит-ханум. Она любит ваши приказы. Я — нет.
Её губы дрогнули, но она сдержалась. Сделала шаг ко мне, почти вплотную. От неё пахло восточными маслами и чем-то пряным, тяжёлым, как её присутствие.
— Ты думаешь, что победишь? — прошипела она. — Ты думаешь, что сможешь удержаться здесь, когда твои корни — гниль для этого дома? Мы вымоем тебя, как грязь, если я только захочу.
Я подняла подбородок.
— Вы уже пытались. Но вот я стою. И, знаете… — я усмехнулась, медленно, с вызовом. — Я больше не боюсь вас.
Её глаза метнули искры.
— Нечистая, — прошептала она. — У таких, как ты, только один конец.
— Возможно, — ответила я тихо, — но я уйду, когда решу я, а не вы.
Мы стояли в тишине, словно две воительницы на арене. Внутри меня больше не было страха. Только холодное осознание: она — прошлое. А я… я либо выживу, либо вырвусь.
В этот момент раздались тяжёлые шаги.
Я узнала его сразу, ещё до того, как он появился в арке. Кемаль.
Высокий, уверенный, с лицом, на котором уже читалась тень раздражения. Он остановился, увидев нас вместе. Его взгляд прошёл по мне, потом — по Анаит. И в глазах вспыхнул огонь.
— Что происходит? — спросил он на своём языке. Я понимала отдельные слова, но не всё.
Анаит что-то ответила — голос её был резкий, как удар хлыста.
Кемаль шагнул ближе, резко, и заговорил снова. Тон его был жёстким, властным. Я уловила только моё имя и несколько знакомых слов. Остальное — поток, но я чувствовала смысл. Он был недоволен. Очень.
Анаит попыталась что-то возразить, но он резко вскинул руку и сказал громко, так, что даже сад притих:
— Я говорил вам — не трогать её!
Я поняла. Даже не зная всех слов. Я видела, как дрогнула её спина. Она опустила голову, как загнанная собака, но глаза её всё ещё метали ненависть.
— Не вмешивайтесь в то, что между мной и Марьяной. — его голос звучал так, что спорить было бессмысленно.
Я стояла и смотрела, как тень власти опускается на сад.
Анаит ушла, не попрощавшись. Её шаги были тяжёлыми, как отгремевший приговор.
Кемаль повернулся ко мне. Его взгляд был сложным. Там было раздражение, злость, что ему пришлось вмешаться, и что-то ещё… возможно, сожаление.
— Она не имеет права с тобой так говорить, — сказал он наконец, уже на русском, тяжело. — Я сказал им всем. Марьяна — моя жена ты.
— Твоя… — я горько усмехнулась. — Но не единственная.
Он молчал, глядя на меня. А потом тихо добавил:
— Это ничего не меняет.
Я отвернулась, чувствуя, как внутри снова зашевелилась боль.
Ничего не меняет.
Только я меняюсь. Каждый день.
И однажды я уйду так, что никакие их законы меня не вернут.
Дом спал.
Только фонтаны в саду шептали свои вечные молитвы, а за стенами тянулся запах ночного жасмина, смешанный с пряной гарью углей, что догорали в камине.
Я лежала на кровати, уставившись в потолок, и думала о том, как странно тихо вокруг. Слишком тихо.
Так тихо, что каждый шорох напоминал мне: я всё ещё здесь, в чужой жизни, в чужом плену.
Сердце стучало так громко, будто его услышат за дверью. Я поднялась медленно, стараясь не скрипнуть кроватью. Накинула лёгкий халат и босиком вышла в коридор.
Луна прорезала тьму длинными полосами, и я ловила их, как спасение.
Библиотека встретила меня запахом пыли и старой кожи. Шорох книг, потрескивание дерева Я нашла тот самый стеллаж у окна. Опустилась на колени и нащупала пальцами то, что спрятал Арсен.
Телефон. Маленький, старый, с тёплым корпусом, будто ждал меня.
Я держала его в руках, и во мне боролось всё.
Страх.
Надежда. И странное чувство вины — словно я предаю кого-то. Хотя предали меня.
Я включила его. Экран вспыхнул бледным светом, и этот свет осветил мои руки — дрожащие, но решительные.
В памяти телефона было только одно имя: Арсен.
Я не стала звонить. Только написала:
"Я готова. Скажи, что делать."
Пальцы зависли над кнопкой «Отправить».
Я вспомнила бабушку Веру.
Её слова: «Уйдёшь — не возвращайся». Вспомнила первую ночь с Кемалем, когда мне казалось, что я в раю. Вспомнила Алию, её лицо, её довольный взгляд, когда она гладит свой живот.
И нажала «Отправить».
Сообщение ушло.
Телефон погас, будто спрятал мою тайну.
Я вернулась в спальню и легла. Глаза закрылись, но сон не пришёл.
Я слушала ночные звуки дома, в котором я больше не дома. Слышала, как скрипнула где-то дверь. Как капля воды упала в фонтан. Как ветер шевельнул шёлковые занавеси.
И впервые за долгое время почувствовала — я уже не пленница.
Внутри родилось ощущение свободы. Пусть пока только в мыслях. Пусть пока в моих ладонях всего лишь старый телефон.
Но этот телефон — ключ. А завтра… Завтра начнётся мой побег.
* * *
Марьяна
Утро сегодня пахло хлебом и свежесваренным кофе. Так пахли многие утра в этом доме. Но сегодня запах был другим. Сегодня он был вкусом прощания.
Я проснулась раньше всех. Села на кровати и просто смотрела на занавеси, которые тихо колыхал ветер. Солнечные лучи ползли по полу, по моим босым ступням, по белому халату. Я слушала тишину. Ту тишину, за которой пряталась буря.
Сегодня я ухожу.
План был простым. Слишком простым, чтобы быть безопасным. В час дня, когда Кемаль уедет на встречу с деловыми партнёрами, Арсен должен подъехать в сервисную зону дома. Там редко кто ходит, кроме поставщиков продуктов. Мы выберем момент, когда на кухне шумно, и я выйду через чёрный вход, переодевшись в одежду из прачечной.
Телефон, который он оставил, лежал
